Миссис Стэплтон открыла глаза.
- Он спасся? - спросила она.
- Он убежал?
- От нас он никуда не убежит, сударыня.
- Нет, нет, я не про мужа.
Сэр Генри... спасся?
- Да.
- А собака?
- Убита!
У нее вырвался долгий вздох облегчения:
- Слава богу!
Слава богу!
Негодяй!
Смотрите, что он со мной сделал!
- Она засучила оба рукава, и мы увидели, что ее руки все в синяках.
- Но это еще ничего... это ничего.
Он истерзал, он опоганил мою душу.
Пока у меня теплилась надежда, что этот человек любит меня, я все сносила, все: дурное обращение, одиночество, жизнь, полную обмана... Но он лгал мне, я была орудием в его руках!
- Она не выдержала и разрыдалась.
- Да, сударыня, у вас нет никаких оснований желать ему добра, - сказал Холмс.
- Так откройте же, где его искать.
Если вы были его сообщницей, воспользуйтесь случаем загладить свою вину - помогите нам.
- Он может спрятаться только в одном месте, больше ему некуда деваться, - ответила она.
- В самом сердце трясины есть островок, на котором был когда-то рудник.
Там он и держал свою собаку, и там у него все приготовлено на тот случай, если придется бежать.
Холмс посветил в окно лампой. Туман, словно белая вата, лип к стеклу.
- Смотрите, - сказал он.
- Сегодня ночью никто не сможет пробраться на Гримпенскую трясину.
Миссис Стэплтон рассмеялась и захлопала в ладоши.
Глаза ее сверкнули недобрым огнем.
- Туда-то он найдет дорогу, а обратно не выберется! - воскликнула она.
- Разве в такую ночь разглядишь вехи?
Мы ставили их вместе, чтобы наметить тропу через трясину.
Ах, почему я не догадалась убрать их сегодня!
Тогда он был бы в вашей власти!
При таком тумане о погоне нечего было и думать.
Мы оставили Лестрейда полновластным хозяином Меррипит-хаус, а сами вместе с сэром Генри вернулись в Баскервиль-холл.
Скрывать от него историю Стэплтонов больше было нельзя. Узнав всю правду о любимой женщине, он мужественно принял этот удар.
Однако пережитое ночью потрясение не прошло даром для баронета. К утру он лежал без памяти в горячке под надзором доктора Мортимера.
В дальнейшем им обоим было суждено совершить кругосветное путешествие, и только после него сэр Генри снова стал тем же веселым, здоровым человеком, какой приехал когда-то в Англию наследником этого злополучного поместья.
А теперь мое странное повествование быстро подходит к концу. Записывая его, я старался, чтобы читатель делил вместе с нами все те страхи и смутные догадки, которые так долго омрачали нашу жизнь и завершились такой трагедией.
К утру туман рассеялся, и миссис Стэплтон проводила нас к тому месту, где начиналась тропинка, ведущая через трясину.
Эта женщина с такой охотой и радостью направляла нас по следам мужа, что нам только тогда и стало ясно, как страшна была ее жизнь.
Мы расстались с ней на узкой торфяной полоске, полуостровом вдававшейся в трясину.
Маленькие прутики, воткнутые то там, то сям, намечали тропу, извивающуюся зигзагом от кочки к кочке, между затянутыми зеленью окнами, которые преградили бы путь всякому, кто был незнаком с этими местами.
От гниющего камыша и покрытых илом водорослей над трясиной поднимались тяжелые испарения. Мы то и дело оступались, уходя по колено в темную зыбкую топь, мягкими кругами расходившуюся на поверхности.
Вязкая жижа присасывалась к нашим ногам, и ее хватка была настолько сильна, что казалось, чья-то цепкая рука тянет нас в эти мерзостные глубины.
На глаза нам попалось только одно-единственное доказательство, что не мы первые идем по этому опасному пути.
На кочке, поросшей болотной травой, лежало что-то темное.
Потянувшись туда. Холмс сразу ушел по пояс в тину, и если б не мы, вряд ли ему удалось бы когда-нибудь почувствовать под ногой твердую землю.