Став бродягой, я с легким сердцем отказался от той половины дома в раю, которую сулил мне брат.
Dimidiam domum in paradiso Я цитирую подлинный текст.
У меня ленное владение на улице Тиршап, и все женщины влюблены в меня. Это так же верно, как то, что святой Элуа был отличным золотых дел мастером и что в городе Париже пять цехов: дубильщиков, сыромятников, кожевников, кошелечников и парильщиков кож, а святого Лаврентия сожгли на костре из яичной скорлупы.
Клянусь вам, друзья!
Год не буду пить перцовки.
Если вам сейчас солгал!
Милашка! Ночь нынче лунная, погляди-ка в отдушину, как ветер мнет облака!
Точь-в-точь, как я твою косынку! Девки, утрите сопли ребятам и свечам! Христос и Магомет!
Что это я ем. Юпитер?
Эй, сводня! У твоих потаскух потому на голове нет волос, что все они в твоей яичнице.
Старуха, я люблю лысую яичницу!
Чтоб дьявол тебя сделал курносой! Нечего сказать, хороша вельзевулова харчевня, где шлюхи причесываются вилками!
Выпалив это, он разбил свою тарелку об пол и загорланил: Клянуся божьей кровью Законов, короля, И очага, и крова Нет больше у меня! И с верою Христовой Давно простился я!
Тем временем Клопен Труйльфу успел закончить раздачу оружия.
Он подошел к Гренгуару, – тот, положив ноги на каминную решетку, о чем-то думал.
– Дружище Пьер! О чем это ты, черт возьми, задумался? – спросил король Алтынный.
Гренгуар, грустно улыбаясь, обернулся к нему.
– Я люблю огонь, дорогой повелитель.
Но не по той низменной причине, что он согревает нам ноги или варит нам суп, а за его искры.
Иногда я провожу целые часы, глядя на них.
Многое мне открывается в этих звездочках, усеивающих черную глубину очага.
Эти звезды – тоже целые миры.
– Гром и молния! Хоть бы я что-нибудь понял! – воскликнул бродяга.
Ты не знаешь, который час?
– Не знаю, – ответил Гренгуар.
Клопен подошел к египетскому герцогу.
– Дружище Матиас! Мы выбрали неподходящее время.
Говорят, будто Людовик Одиннадцатый в Париже.
– Лишняя причина вырвать из его когтей нашу сестру, – ответил старый цыган.
– Ты рассуждаешь, как подобает мужчине, Матиас, – сказал король Арго. – К тому же мы быстро с этим управимся.
В соборе нам нечего опасаться сопротивления.
Каноники – зайцы, кроме того, сила за нами!
Судейские попадут впросак, когда завтра придут за ней!
Клянусь папскими кишками, я не хочу, чтобы они повесили эту хорошенькую девушку!
Клопен вышел из кабака.
А Жеан орал хриплым голосом:
– Я пью, я ем, я пьян, я сам Юпитер!
Эй, Пьер Душегуб! Если ты еще раз посмотришь на меня такими глазами, то я собью тебе щелчками пыль с носа!
Гренгуар, потревоженный в своих размышлениях, стал наблюдать окружавшую буйную и крикливую толпу, бормоча сквозь зубы: Luxuriosa res vinum et tumultuosa ebrietas.(От вина распутство и буйное веселье) Как хорошо, что я не пью! Прекрасно сказано у святого Бенедикта: Vinum apostatare facit etiam sapientes! Вино доводит до греха даже мудрецов!
В это время вернулся Клопен и крикнул громовым голосом:
– Полночь!
Это слово произвело такое же действие, как сигнал садиться на коней, поданный полку во время привала: бродяги – мужчины, женщины, дети гурьбой повалили из таверны, грохоча оружием и старым железом.
Луну закрыло облако.
Двор чудес погрузился в полный мрак.
Нигде ни единого огонька.
А между тем площадь далеко не была безлюдна. Там можно было разглядеть толпу мужчин и женщин, которые переговаривались тихими голосами.
Слышно было, как они гудели, и видно было, как в темноте отсвечивало оружие Клопен взгромоздился на огромный камень.
– Стройся, Арго! – крикнул он. – Стройся, Египет!
Стройся, Галилея!
В темноте началось движение.