Незнакомец продолжал все так же безмолвно и так же быстро увлекать ее вперед.
Она не узнавала ни одного из тех мест, по которым они шли.
Проходя мимо освещенного окна, она сделала усилие, отшатнулась от священника и крикнула:
– Помогите!
Какой-то горожанин открыл окно, выглянул в одной рубашке, с лампой в руках, тупо оглядел набережную, произнес несколько слов, которых она не расслышала, и опять захлопнул окно.
Это был последний луч надежды, и тот угас.
Человек в черном не произнес ни звука и, крепко держа ее за руку, зашагал быстрее.
Измученная, она уже не сопротивлялась и покорно следовала за ним.
Время от времени она собирала последние силы и голосом, прерывавшимся от стремительного бега по неровной мостовой, задыхаясь, спрашивала:
– Кто вы?
Кто вы?
Он не отвечал.
Так шли они по набережной и дошли до какой-то довольно широкой площади, тускло освещенной луной.
То была Гревская площадь.
Посреди площади возвышалось что-то похожее на черный крест. То была виселица.
Цыганка узнала ее и поняла, где находится.
Человек остановился, обернулся к ней и приподнял капюшон.
– О! – пролепетала она, окаменев на месте. – Я так и знала, что это опять он.
То был священник.
Он казался собственной тенью. Это была игра лунного света, когда все предметы кажутся призраками.
– Слушай! – сказал он, и она задрожала при звуке рокового голоса, которого давно уже не слышала.
Он продолжал отрывисто и задыхаясь, что говорило о его глубоком внутреннем волнении. – Слушай! Мы пришли.
Я хочу тебе сказать… Это Гревская площадь.
Дальше пути нет.
Судьба предала нас друг другу.
В моих руках твоя жизнь, в твоих – моя душа.
Вот ночь и вот площадь, за их пределами пустота.
Так выслушай же меня!
Я хочу тебе сказать… Но только не упоминай о Фебе! (Не отпуская ее руки, он ходил взад и вперед, как человек, который не в силах стоять на месте.) Не упоминай о нем!
Если ты произнесешь это имя, я не знаю, что я сделаю, но это будет ужасно!
Выговорив эти слова, он, словно тело, нашедшее центр тяжести, вновь стал неподвижен, но речь его выдавала все то же волнение, а голос становился все глуше:
– Не отворачивайся от меня.
Слушай!
Это очень важно.
Во-первых, вот что произошло… Это вовсе не шутка, клянусь тебе… О чем я говорил? Напомни мне!
Ах да!
Есть постановление высшей судебной палаты, вновь посылающей тебя на виселицу.
Я вырвал тебя из их рук.
Но они преследуют тебя.
Гляди!
Он протянул руку к Сите.
Там продолжались поиски.
Шум приближался. Башня дома, принадлежавшего заместителю верховного судьи, против Гревской площади, была полна шума и света. На противоположном берегу видны были солдаты, бежавшие с факелами, слышались крики:
«Цыганка!
Где цыганка?
Смерть ей!
Смерть!»
– Ты видишь, что они ищут тебя и что я не лгу.
Я люблю тебя. Молчи! Лучше не говори со мной, если хочешь сказать, что ненавидишь меня.
Я не хочу больше этого слышать!.. Я только что спас тебя… Подожди, дай мне договорить… Я могу спасти тебя Я все приготовил.