– Видишь ли, доченька, – говорила затворница, прерывая свою речь поцелуями, – я буду очень любить тебя.
Мы уедем отсюда.
Мы будем счастливы!
Я получила кое-какое наследство в Реймсе, на нашей родине.
Ты помнишь Реймс?
Ах нет, ты не можешь его помнить, ты была еще крошкой!
Если бы ты знала, какая ты была хорошенькая, когда тебе было четыре месяца!
У тебя были такие крошечные ножки, что любоваться ими приходили даже из Эперне, а ведь это за семь лье от Реймса!
У нас будет свое поле, свой домик.
Ты будешь спать в моей постели.
Боже мой! Боже мой! Кто бы мог этому поверить!
Моя дочь со мной!
– Матушка! – продолжала девушка, справившись, наконец, со своим волнением. – Цыганка все это мне предсказывала.
Была одна добрая цыганка, которая всегда заботилась обо мне, как кормилица, – она умерла в прошлом году.
Это она надела мне на шею ладанку.
Она постоянно твердила:
«Малютка! Береги эту вещичку.
Это сокровище.
Она поможет тебе найти мать.
Ты носишь мать свою на груди». Цыганка это предсказала!
Вретишница вновь сжала дочь в объятиях.
– Дай я тебя поцелую!
Ты так мило все это рассказываешь!
Когда мы приедем на родину, то пойдем в церковь и обуем в эти башмачки статую младенца Иисуса.
Мы должны это сделать для милосердной пречистой Девы.
Боже мой! Какой у тебя прелестный голосок!
Когда ты сейчас говорила со мною, твоя речь звучала, как музыка!
Боже всемогущий!
Я нашла своего ребенка!
Это невероятно!
Если я не умерла от такого счастья, от чего же тогда можно умереть?
И тут она опять принялась хлопать в ладоши, смеяться и восклицать:
– Мы будем счастливы!
В эту минуту со стороны моста Богоматери и с набережной в келью донеслись бряцанье оружия и все приближавшийся конский топот.
Цыганка в отчаянии бросилась в объятия вретишницы:
– Матушка! Спаси меня! Они идут!
Затворница побледнела. – О небо! Что ты говоришь!
Я совсем забыла.
За тобой гонятся!
Что же ты сделала?
– Не знаю, – ответила несчастная девушка, – но меня приговорили к смерти.
– К смерти! – воскликнула Гудула, пошатнувшись, словно сраженная молнией. – К смерти! – медленно повторила она, пристально глядя на дочь.
– Да, матушка, – растерянно продолжала девушка. – Они хотят меня убить.
Вот они идут за мной.
Эта виселица – для меня!
Спаси меня! Спаси меня!
Они уже близко!
Спаси меня!
Затворница несколько мгновений стояла, словно каменное изваяние, затем, с сомнением покачав головой, разразилась хохотом, своим ужасным прежним хохотом:
– О! О! Нет, ты бредишь!