В эту минуту до нее донесся голос, говоривший Тристану:
– Рога дьявола!
Господин начальник! Я человек военный, и не мое дело вешать колдуний.
С чернью мы покончили.
Остальным займетесь сами.
Если позволите, я вернусь к отряду, который остался без капитана.
Это был голос Феба де Шатопера Нет слов, чтобы передать, что произошло в душе цыганки.
Так, значит, он здесь, ее друг, ее защитник, ее опора, ее убежище, ее Феб.
Она вскочила и, прежде чем мать успела удержать ее, бросилась к окошку. – Феб! Ко мне, мой Феб! – крикнула она.
Но Феба уже не было Он мчался галопом и свернул на улицу Ножовщиков.
Зато Тристан был еще здесь.
Затворница с диким рычаньем бросилась на дочь Она оттащила ее назад, вонзив ей в шею ногти, – матери-тигрицы не отличаются особой осторожностью Но было уже поздно.
Тристан ее увидел.
– Эге! – воскликнул он со смехом, обнажившим до корней его зубы, что придало его лицу сходство с волчьей мордой – В мышеловке-то оказались две мыши!
– Я так и думал, – сказал стрелок.
Тристан потрепал его по плечу и сказал.
– У тебя нюх, как у кошки.
А ну, где тут Анриэ Кузен?
Человек с гладкими волосами, не похожий ни по виду, ни по одежде на стрелка, выступил из рядов Платье на нем было наполовину коричневое, наполовину серое, с кожаными рукавами, в сильной руке он держал связку веревок Этот человек всегда сопровождал Тристана, как Тристан – Людовика XI.
– Послушай, дружище, – обратился к нему Тристан-Отшельник, – я полагаю, что это та самая колдунья, которую мы ищем.
Вздерни-ка ее!
Лестница при тебе?
– Лестница там, под навесом Дома с колоннами, – ответил человек. – Ее как, на этой вот перекладине вздернуть, что ли? – спросил он, указывая на каменную виселицу.
– На этой?
– Хо-хо! – еще более грубым и злобным хохотом, чем его начальник, захохотал палач – Ходить далеко не придется!
– Ну, поживей! Потом нахохочешься! – крикнул Тристан.
Затворница с той самой минуты, как Тристан заметил ее дочь и всякая надежда на спасенье была утрачена, не произнесла больше ни слова Она бросила бедную полумертвую цыганку в угол склепа и снова встала перед оконцем, вцепившись обеими руками, словно когтями, в угол подоконника Она бесстрашно ожидала стрелков. Ее глаза приняли прежнее дикое и безумное выражение.
Когда Анриэ Кузен подошел к келье, лицо Гудулы стало таким свирепым, что он попятился.
– Господин! – спросил он, подойдя к Тристану – Которую же из них взять?
– Молодую.
– Тем лучше! Со старухой трудненько было бы справиться.
– Бедная маленькая плясунья с козочкой! – заметил старый сержант ночного дозора.
Анриэ Кузен опять подошел к оконцу.
Взгляд несчастной матери заставил его отвести глаза.
С некоторой робостью он проговорил:
– Сударыня…
Она прервала его еле слышным яростным шепотом.
– Кого тебе нужно?
– Не вас, – ответил он, – ту, другую.
– Какую другую?
– Ту, что помоложе.
Она принялась трясти головой.
– Здесь нет никого! Никого! Никого! – кричала она.
– Есть! – возразил палач. – Вы сами прекрасно знаете.
Позвольте мне взять молодую А вам я никакого зла не причиню.
Она возразила со странной усмешкой.
– Вот как! Мне ты не хочешь причинить зла!
– Отдайте мне только ту, другую, сударыня Так приказывает господин начальник.
Она повторила, глядя на него безумными глазами.
– Здесь никого нет.