Некоторое время, пока веревка раскачивалась, колокольчики звенели, затем стали постепенно затихать и, когда чучело, подчиняясь закону маятника, вытеснившего водяные и песочные часы, повисло неподвижно, совсем замолкли.
Клопен указал Гренгуару на старую, расшатанную скамью, стоявшую под чучелом: – Ну, влезай!
– Черт побери! – воспротивился Гренгуар. – Ведь я могу сломать себе шею.
Ваша скамейка хромает, как двустишие Марциала: размер одной ноги у нее – гекзаметр, другой – пентаметр.
– Влезай! – повторил Клопен.
Гренгуар взобрался на скамью и, пробалансировав, обрел, наконец, равновесие.
– А теперь, – продолжал король Арго, – зацепи правой ногой левое колено и стань на носок левой ноги.
– Ваше величество! – взмолился Гренгуар. – Вы непременно хотите, чтобы я повредил себе что-нибудь.
Клопен покачал головой.
– Послушай, приятель, ты слишком много болтаешь!
Вот в двух словах, что от тебя требуется: ты должен, как я уже говорил, стать на носок левой ноги; в этом положении ты дотянешься до кармана чучела, обшаришь его и вытащишь оттуда кошелек. Если ты изловчишься сделать это так, что ни один колокольчик не звякнет, – твое счастье: ты станешь бродягой.
Тогда нам останется только отлупить тебя хорошенько, на что уйдет восемь дней.
– Черт возьми! – воскликнул Гренгуар. – Придется быть осторожным!
А если колокольчики зазвенят?
– Тогда тебя повесят.
Понимаешь?
– Ничего не понимаю, – ответил Гренгуар.
– Ну так слушай же!
Ты обшаришь это чучело и вытащишь у него из кармана кошелек; если в это время звякнет хоть один колокольчик, ты будешь повешен.
Понял?
– Да, ваше величество, понял.
Ну, а если нет?
– Если тебе удастся выкрасть кошелек так, что никто не услышит ни звука, тогда ты – бродяга, и в продолжение восьми дней сряду мы будем тебя лупить.
Теперь, я надеюсь, ты понял?
– Нет, ваше величество, я опять ничего не понимаю.
В чем же мой выигрыш, коли в одном случае я буду повешен, в другом – избит?
– А в том, что ты станешь бродягой, – возразил Клопен. – Этого, по-твоему, мало?
Бить мы тебя будем для твоей же пользы, это приучит тебя к побоям.
– Покорно благодарю, – ответил поэт.
– Ну, живей! – закричал король, топнув ногой по бочке, загудевшей, словно огромный барабан. – Обшарь чучело, и баста!
Предупреждаю тебя в последний раз: если звякнет хоть один бубенец, будешь висеть на его месте.
Банда арготинцев, покрыв слова Клопена рукоплесканиями и безжалостно смеясь, выстроилась вокруг виселицы. Тут Гренгуар понял, что служил им посмешищем и, следовательно, мог ожидать от них чего угодно.
Итак, не считая слабой надежды на успех в навязанном ему страшном испытании, уповать ему было больше не на что. Он решил попытать счастья, но предварительно обратился с пламенной мольбой к чучелу, которое намеревался обобрать, ибо ему казалось, что легче умилостивить его, чем бродяг.
Мириады колокольчиков с крошечными медными язычками представлялись ему мириадами разверстых змеиных пастей, готовых зашипеть и ужалить его.
– О! – пробормотал он. – Неужели моя жизнь зависит от малейшего колебания самого крошечного колокольчика?
О! – молитвенно сложив руки, произнес он. – Звоночки, не трезвоньте, колокольчики, не звените, бубенчики, не бренчите!
Он предпринял еще одну попытку переубедить Труйльфу.
– А если налетит порыв ветра? – спросил он.
– Ты будешь повешен, – без запинки ответил тот.
Видя, что ему нечего ждать ни отсрочки, ни промедления, ни возможности как-либо отвертеться, Гренгуар мужественно покорился своей участи. Он обхватил правой ногой левую, стал на левый носок и протянул руку; но в ту самую минуту, когда он прикоснулся к чучелу, тело его, опиравшееся лишь на одну ногу, пошатнулось на скамье, которой тоже не хватало одной ноги; чтобы удержаться, он невольно ухватился за чучело и, потеряв равновесие, оглушенный роковым трезвоном множества колокольчиков, грохнулся на землю; чучело от толчка сначала описало круг, затем величественно закачалось между столбами.
– Проклятие! – воскликнул, падая, Гренгуар и остался лежать, уткнувшись носом в землю, неподвижный, как труп.
Он слышал зловещий трезвон над своей головой, дьявольский хохот бродяг и голос Труйльфу:
– Ну-ка, подымите этого чудака и повесьте его без проволочки.
Гренгуар встал.
Чучело уже успели отцепить и освободили для него место.
Арготинцы заставили его влезть на скамью. К Гренгуару подошел сам Клопен и, накинув ему петлю на шею, потрепал его по плечу:
– Прощай, приятель!
Теперь, будь в твоем брюхе кишки самого папы, тебе не выкрутиться!
Слово «пощадите» замерло на устах Гренгуара.
Он растерянно огляделся. Никакой надежды: все хохотали.