Вдруг она едва слышно запела: Quando las pintadas aves Mudas estan у la tierra.
Оборвав песню, она принялась ласкать Джали.
– Какая хорошенькая козочка! – сказал Гренгуар.
– Это моя сестричка, – ответила цыганка.
– Почему вас зовут Эсмеральдой? – спросил поэт.
– Не знаю.
– А все же?
Она вынула из-за пазухи маленькую овальную ладанку, висевшую у нее на шее на цепочке из зерен лаврового дерева и источавшую сильный запах камфары.
Ладанка была обтянута зеленым шелком; посредине была нашита зеленая бусинка, похожая на изумруд.
– Может быть, поэтому, – сказала она.
Гренгуар хотел взять ладанку в руки.
Эсмеральда отстранилась.
– Не прикасайтесь к ней!
Это амулет.
Либо вы повредите ему, либо он вам.
Любопытство поэта разгоралось все сильнее.
– Кто же вам его дал?
Она приложила пальчик к губам и спрятала амулет на груди.
Гренгуар попытался задать ей еще несколько вопросов, но она отвечала неохотно.
– Что означает слово «Эсмеральда»?
– Не знаю, – ответила она.
– На каком это языке?
– Должно быть, на цыганском.
– Я так и думал, – сказал Гренгуар. – Вы родились не во Франции?
– Я ничего об этом не знаю.
– А кто ваши родители?
Вместо ответа она запела на мотив старинной песни: Отец мой орел, Мать – орлица.
Плыву без ладьи.
Плыву без челна.
Отец мои орел, Мать – орлица.
– Так, – сказал Гренгуар. – Сколько же вам было лет, когда вы приехали во Францию?
– Я была совсем малюткой.
– А в Париж?
– В прошлом году.
Когда мы входили в Папские ворота, то над нашими головами пролетела камышовая славка; это было в конце августа; я сказала себе: «Зима нынче будет суровая».
– Да, так оно и было, – сказал Гренгуар, радуясь тому, что разговор, наконец, завязался. – Мне все время приходилось дуть на пальцы.
Вы, значит, обладаете даром пророчества?
Она снова прибегла к лаконической форме ответа: – Нет.
– А тот человек, которого вы называете цыганским герцогом, – глава вашего племени?
– Да.
– А ведь это он сочетал нас браком, – робко заметил поэт.
Она состроила свою обычную гримаску.
– Я даже не знаю, как тебя зовут.
– Сейчас вам скажу! Пьер Гренгуар.
– Я знаю более красивое имя.
– Злюка! – сказал поэт. – Но пусть так, я не буду сердиться.
Послушайте, может быть, вы полюбите меня, узнав поближе. Вы так доверчиво рассказали мне свою историю, что я должен отплатить вам тем же.
Итак, вам уже известно, что мое имя Пьер Гренгуар. Я сын сельского нотариуса из Гонеса.
Двадцать лет назад, во время осады Парижа, отца моего повесили бургундцы, а мать мою зарезали пикардийцы.
Таким образом, шести лет я остался сиротой, и подошвами моим ботинкам служили мостовые Парижа.