Вся компания школяров громовыми голосами, бешено аплодируя, повторила этот каламбур:
– Вы едете искать квартиру на улице Тиботоде, не правда ли, господин ректор, партнер дьявола?
Затем наступила очередь прочих университетских сановников.
– Долой педелей! Долой жезлоносцев!
– Скажи, Робен Пуспен, а это кто такой?
– Это Жильбер Сюльи, Gilbertus de Soliaco, казначей Отенского колежа.
– Стой, вот мой башмак; тебе там удобнее, запустика ему в рожу!
– Saturnalitias mittimus весе nuces.
– Долой шестерых богословов и белые стихари!
– Как, разве это богословы?
А я думал – это шесть белых гусей, которых святая Женевьева отдала городу за поместье Роньи!
– Долой медиков!
– Долой диспуты на заданные и на свободные темы!
– Швырну-ка я в тебя шапкой, казначей святой Женевьевы!
Ты меня надул!
Это чистая правда! Он отдал мое место в нормандском землячестве маленькому Асканио Фальцаспада из провинции Бурж, а ведь тот итальянец.
– Это несправедливо! – закричали школяры. – Долой казначея святой Женевьевы!
– Эй!
Иоахим де Ладеор!
Эй!
Лук Даюиль!
Эй! Ламбер Октеман!
– Чтоб черт придушил попечителя немецкой корпорации!
– И капелланов из Сент-Шапель вместе с их серыми меховыми плащами.
– Seu de pellibus grisis fourratis!
– Эй!
Магистры искусств!
Вон они, черные мантии! Вон они, красные мантии!
– Получается недурной хвост позади ректора!
– Точно у венецианского дожа, отправляющегося обручаться с морем.
– Гляди, Жеан, вон каноники святой Женевьевы.
– К черту чернецов!
– Аббат Клод Коар!
Доктор Клод Коар!
Кого вы ищете? Марию Жифард?
– Она живет на улице Глатиньи.
– Она греет постели смотрителя публичных домов.
– Она выплачивает ему свои четыре денье – qualuor denarios.
– Aut unum bombum.
– Вы хотите сказать – с каждого носа?
– Товарищи!
Вон Симон Санен, попечитель Пикардии, а позади него сидит жена!
– Post equitem sedet atra сиrа.
– Смелее, Симон!
– Добрый день, господин попечитель!
– Покойной ночи, госпожа попечительница!
– Экие счастливцы, им все видно, – вздыхая, промолвил все еще продолжавший цепляться за листья капители Жоаннес де Молендино.
Между тем присяжный библиотекарь Университета Андри Мюнье прошептал на ухо придворному меховщику Жилю Лекорню:
– Уверяю вас, сударь, что это светопреставление.
Никогда еще среди школяров не наблюдалось такой распущенности, и все это наделали проклятые изобретения: пушки, кулеврины, бомбарды, а главное книгопечатание, эта новая германская чума.