Он стоял застывший, словно статуя.
Его пристальный взгляд был прикован к площади.
В своей неподвижности он напоминал коршуна, который приметил воробьиное гнездо и всматривается в него.
– Это архидьякон Жозасский, – сказала Флерде-Лис.
– У вас очень острое зрение, если вы отсюда узнали его! – заметила Гайльфонтен.
– Как он глядит на маленькую плясунью! – сказала Диана де Кристейль.
– Горе цыганке! – произнесла Флер-де-Лис – Он терпеть не может это племя.
– Очень жаль, если это так, – заметила Амлотта де Монмишель, – она чудесно пляшет.
– Прекрасный Феб, – сказала Флер-де-Лис, – вам эта цыганочка знакома. Сделайте ей знак, чтобы она пришла сюда.
Это нас позабавит.
– О да! – воскликнули все девушки, захлопав в ладоши.
– Но это безумие, – возразил Феб. – Она, по всей вероятности, забыла меня, а я даже не знаю, как ее зовут.
Впрочем, раз вам это угодно, сударыни, я все-таки попытаюсь.
Перегнувшись через перила, он крикнул:
– Эй, малютка!
Плясунья как раз в эту минуту опустила бубен.
Она обернулась в ту сторону, откуда послышался оклик, ее сверкающий взор остановился на Фебе, и она замерла на месте.
– Эй, малютка! – повторил капитан и поманил ее рукой.
Цыганка еще раз взглянула на него, затем так зарделась, словно в лицо ей пахнуло огнем, и, взяв бубен под мышку, медленной поступью, неуверенно, с помутившимся взглядом птички, поддавшейся чарам змеи, направилась сквозь толпу изумленных зрителей к двери дома, откуда ее звал Феб.
Мгновение спустя ковровая портьера приподнялась, и на пороге появилась цыганка, раскрасневшаяся, смущенная, запыхавшаяся, потупив свои большие глаза, не осмеливаясь ступить ни шагу дальше.
Беранжера захлопала в ладоши.
Цыганка продолжала неподвижно стоять на пороге.
Ее появление оказало на молодых девушек странное действие.
Ими владело смутное и бессознательное желание пленить красивого офицера; мишенью их кокетства был его блестящий мундир; с тех пор как он здесь появился, между ними началось тайное, глухое, едва сознаваемое ими соперничество, которое тем не менее ежеминутно проявлялось в их жестах и речах.
Все они были одинаково красивы и потому сражались равным оружием; каждая из них могла надеяться на победу. Цыганка сразу нарушила это равновесие.
Девушка отличалась такой поразительной красотой, что в ту минуту, когда она показалась на пороге, комнату словно озарило сияние.
В тесной гостиной, в темной раме панелей и обоев она была несравненно прекраснее и блистательнее, чем на площади.
Она была словно факел, внесенный из света во мрак.
Знатные девицы были ослеплены.
Каждая из них почувствовала себя уязвленной, и потому они без всякого предварительного сговора между собой (да простится нам это выражение!) тотчас переменили тактику.
Они отлично понимали друг друга.
Инстинкт объединяет женщин гораздо быстрее, нежели разум – мужчин.
Перед ними появился противник; это почувствовали все и сразу сплотились.
Капли вина достаточно, чтобы окрасить целый стакан воды; чтобы испортить настроение целому собранию хорошеньких женщин, достаточно появления более красивой, в особенности, если в их обществе всего лишь один мужчина.
Прием, оказанный цыганке, был удивительно холоден.
Оглядев ее сверху донизу, они посмотрели друг на друга, и этим все было сказано! Все было понятно без слов.
Между тем девушка ждала, что с ней заговорят, и была до того смущена, что не смела поднять глаз.
Капитан первый нарушил молчание.
– Клянусь честью, – проговорил он своим самоуверенным и пошловатым тоном, – очаровательное создание!
Что вы скажете, прелестная Флер?
Это замечание, которое более деликатный поклонник сделал бы вполголоса, не могло способствовать тому, чтобы рассеять женскую ревность, насторожившуюся при появлении цыганки.
Флер-де-Лис, с гримаской притворного пренебрежения, ответила капитану: – Недурна!
Остальные перешептывались.
Наконец г-жа Алоиза, не менее встревоженная, чем другие, если не за себя, то за свою дочь, сказала: – Подойди поближе, малютка.
– Подойди поближе, малютка! – с комической важностью повторила Беранжера, едва доходившая цыганке до пояса.
Цыганка приблизилась к знатной даме.
– Прелестное дитя! – сделав несколько шагов ей навстречу, напыщенно произнес капитан. – Не знаю, удостоюсь ли я великого счастья быть узнанным вами…
Девушка улыбнулась ему и подняла на него взгляд, полный глубокой нежности.
– О да! – ответила она.
– У нее хорошая память, – заметила Флер-деЛис.