– Что это он нацарапал на своем тигле?
Och! Och! – слово, отгоняющее блох?
Этот Марк Сенен – невежда!
Ясно, что в этом тигле вам никогда не добыть золота!
Он годится лишь на то, чтобы ставить его летом в вашей спальне.
– Если уж мы заговорили об ошибках, – сказал королевский прокурор, то вот что.
Прежде чем подняться к вам, я рассматривал внизу портал; вполне ли вы уверены, ваше высокопреподобие, в том, что со стороны Отель-Дье изображено начало работ по физике и что среди семи нагих фигур, находящихся у ног божьей матери, фигура с крылышками на… пятках изображает Меркурия?
– Да, – ответил священник, – так пишет Августин Нифо, итальянский ученый, которому покровительствовал обучивший его бородатый демон.
Впрочем, сейчас мы спустимся вниз, и я вам все это разъясню на месте.
– Благодарю вас, мэтр, – кланяясь до земли, ответил Шармолю. – Кстати, я чуть было не запамятовал!
Когда вам будет угодно, чтобы я распорядился арестовать маленькую колдунью?
– Какую колдунью?
– Да хорошо вам известную цыганку, которая, несмотря на запрещение духовного суда, приходит всякий день плясать на Соборную площадь!
У нее есть еще какая-то одержимая дьяволом коза с бесовскими рожками, которая читает, пишет, знает математику не хуже Пикатрикса. Из-за нее одной следовало бы перевешать все цыганское племя.
Обвинение составлено. Суд не затянется, не сомневайтесь!
А хорошенькое создание эта плясунья, ей-богу!
Какие великолепные черные глаза, точно два египетских карбункула!
Так когда же мы начнем?
Архидьякон был страшно бледен.
– Я вам тогда скажу, – еле слышно пробормотал он. Затем с усилием прибавил: – Пока займитесь Марком Сененом.
– Будьте спокойны, – улыбаясь, ответил Шармолю. – Вернувшись домой, я снова заставлю привязать его к кожаной скамье.
Но только это дьявол, а не человек. Он доводит до изнеможения даже самого Пьера Тортерю, у которого ручищи посильнее моих.
Как говорит этот добряк Плавт:
Nudus vinctus, centum pondo. es quando pendes per pedes.
Допросим его на дыбе, это лучшее, что у нас есть!
Он попробует и этого.
Отец Клод был погружен в мрачное раздумье.
Он обернулся к Шармолю:
– Мэтр Пьера… то есть мэтр Жак! Займитесь Марком Сененом.
– Да, да, отец Клод.
Несчастный человек! Ему придется страдать, как Муммолю.
Но что за дикая мысль отправиться на шабаш! Ему, казначею Высшей счетной палаты, следовало бы знать закон Карла Великого: Stryga vel masca! Что же касается малютки Смеральды, как они ее называют, то я буду ожидать ваших распоряжений.
Ах да! Когда мы будем проходить под порталом, объясните мне, пожалуйста, что означает садовник на фреске у самого входа в церковь.
Это, должно быть, сеятель?
Мэтр! Над чем вы задумались?
Отец Клод, поглощенный своими мыслями, не слушал его.
Шармолю проследил за направлением его взгляда и увидел, что глаза священника были устремлены на паутину, затягивающую слуховое окно.
В этот момент легкомысленная муха, стремясь к мартовскому солнцу, ринулась сквозь эту сеть к стеклу и увязла в ней.
Почувствовав сотрясение паутины, громадный паук, сидевший в самом ее центре, подскочил к мухе, перегнул ее пополам своими передними лапками, в то время как его отвратительный хоботок ощупывал ее головку.
– Бедная мушка! – сказал королевский прокурор церковного суда и потянулся, чтобы спасти муху.
Архидьякон, как бы внезапно пробужденный, судорожным движением удержал его руку.
– Мэтр Жак! – воскликнул он. – Не идите наперекор судьбе!
Прокурор испуганно обернулся. Ему почудилось, будто сверкающий взгляд архидьякона был прикован к маленьким существам – мухе и пауку, между которыми разыгрывалась отвратительная сцена.
– О да! – продолжал священник голосом, который, казалось, исходил из самых недр его существа. – Вот символ всего!
Она летает, она ликует, она только что родилась; она жаждет весны, вольного воздуха, свободы! О да! Но стоит ей столкнуться с роковой розеткой, и оттуда вылезает паук, отвратительный паук!
Бедная плясунья! Бедная обреченная мушка!
Не мешайте, мэтр Жак, это судьба!
Увы, Клод, и ты паук!
Но в то же время ты и муха! Клод!
Ты летел навстречу науке, свету, солнцу, ты стремился только к простору, к яркому свету вечной истины; но, бросившись к сверкающему оконцу, выходящему в иной, мир, в мир света, разума и науки, ты, слепая мушка, безумный ученый, ты не заметил тонкой паутины, протянутой роком между светом и тобой, ты бросился в нее стремглав, несчастный глупец! И вот ныне, с проломленной головой и оторванными крыльями, ты бьешься в железных лапах судьбы!