Подойдя ближе, тень замерла; она казалась более неподвижной, чем изваяние кардинала Бертрана.
Ее глаза, устремленные на Феба, горели тем неопределенным светом, который по ночам излучают кошачьи зрачки.
Капитан не был трусом, и его не очень испугал бы грабитель с клинком в руке.
Но эта ходячая статуя, этот окаменелый человек леденил ему кровь.
Ему смутно припомнились ходившие в то время россказни о каком-то привидении-монахе, бродившем ночами по улицам Парижа.
Некоторое время он простоял в оцепенении; наконец, силясь усмехнуться, проговорил:
– Сударь! Если вы вор, как мне кажется, то вы представляетесь мне цаплей, нацелившейся на ореховую скорлупу.
Я, мой милый, сын разорившихся родителей.
Обратитесь лучше по соседству.
В часовне этого коледжа среди церковной утвари хранится кусок дерева от животворящего креста.
Из-под плаща высунулась рука призрака и сжала руку Феба с неодолимой силой орлиных когтей. Тень заговорила:
– Вы капитан Феб де Шатопер?
– О черт! – воскликнул Феб. – Вам известно мое имя?
– Мне известно не только ваше имя, – ответил замогильным голосом человек в плаще, – я знаю, что нынче вечером у вас назначено свидание.
– Да, – подтвердил удивленный Феб.
– В семь часов.
– Да, через четверть часа.
– У Фалурдель.
– Совершенно верно.
– У потаскухи с моста Сен-Мишель.
– У Михаила Архангела, как говорится в молитвах.
– Нечестивец! – пробурчал призрак. – Свидание с женщиной?
– Confiteor.
– Ее зовут…
– Смеральдой, – развязно ответил Феб.
Мало-помалу к нему возвращалась его всегдашняя беспечность.
При этом имени призрак яростно стиснул руку Феба.
– Капитан Феб де Шатопер, ты лжешь!
Тот, кто в эту минуту увидел бы вспыхнувшее лицо капитана, его стремительный прыжок назад, освободивший его из тисков, в которые он попался, тот надменный вид, с каким он схватился за эфес своей шпаги, кто увидел бы противостоявшую этой ярости мертвенную неподвижность человека в плаще, тот содрогнулся бы от ужаса.
Это напоминало поединок Дон Жуана со статуей командора.
– Клянусь Христом и сатаной! – крикнул капитан. – Такие слова не часто приходится слышать Шатоперам!
Ты не осмелишься их повторить!
– Ты лжешь! – спокойно повторила тень.
Капитан заскрежетал зубами.
Монах-привидение, суеверный страх перед ним – все было забыто в этот миг!
Он видел лишь человека, слышал лишь оскорбление.
– Ах вот как! Отлично! – задыхаясь от бешенства, пробормотал он.
Выхватив шпагу из ножен, он, заикаясь, ибо гнев, подобно страху, бросает человека в дрожь, крикнул: – Здесь!
Немедля!
Живей! Ну!
На шпагах!
На шпагах!
Кровь на мостовую!
Но призрак стоял неподвижно.
Когда он увидел, что противник стал в позицию и готов сделать выпад, он сказал:
– Капитан Феб! – Голос его дрогнул от душевной боли. – Вы забываете о вашем свидании.
Гнев людей, подобных Фебу, напоминает молочный суп: одной капли холодной воды достаточно, чтобы прекратить его кипение.
Эти простые слова заставили капитана опустить сверкавшую в его руке шпагу.
– Капитан! – продолжал незнакомец. – Завтра, послезавтра, через месяц, через десять лет – я всегда готов перерезать вам горло; но сегодня идите на свидание!
– В самом деле, – сказал Феб, словно пытаясь убедить себя, – приятно встретить в час свидания и женщину и шпагу, они стоят друг друга. Но почему я должен упустить одно из этих удовольствий, когда могу получить оба?