Впрочем, не знаю.
Плохо, что она умерла, — нет, я не о том, умереть ей все равно было суждено, причем безвременно, — плохо то, что умерла она, обрыдав подушку, слушая изо дня в день у себя под окном, как Флоренс взахлеб рассказывает капитану Эшбернаму о Конституции Соединенных Штатов… Худо, что остался горький осадок оттого, что Флоренс не дала ей отойти с миром…
В каком-то смысле Леонора повела себя честнее, надавав пощечин миссис Мейден. Да-да, отхлестала ее по щекам прямо в коридоре, видимо, застав в тот момент, когда та выходила из комнаты Эшбернама, и потеряв контроль, не владея собой.
Собственно, это и послужило толчком к странному, необъяснимому сближению Флоренс и миссис Эшбернам.
Иначе как странным это сближение не назовешь.
Посмотреть со стороны — Леонора гордячка, каких свет не видывал, водит дружбу с двумя обыкновенными янки, не достойными и ковром-то быть под ее ногами. Невероятно!
Спрашивается, чем же она так гордилась?
Да хотя бы своей родословной: ведь она, урожденная Поуиз, была замужем за Эшбернамом! Одно это давало ей право презирать американцев, разумеется, не подавая виду.
И вообще, чем только люди не тешат свое тщеславие! Может, она гордилась тем, что не дает Эшбернаму спустить состояние и оказаться банкротом?
Кто знает…
Как бы там ни было, история с миссис Мейден их сблизила.
Раз перед обедом идя по коридору гостиницы, Флоренс случайно заглянула за ширму и ахнула: стоит Леонора в странной позе — рука занесена над головой миссис Мейден — и молча пытается распутать волосы, обмотавшиеся вокруг золотого ключика, который обыкновенно висел у нее на запястье, а сейчас запутался в прическе ее соперницы.
Борьба происходила в полном молчании.
Миниатюрная миссис Мейден была бледнехонька, и оттого красное пятно на левой щеке выделялось еще сильнее, а ключик все никак не высвобождался.
Вот Флоренс и пришлось им помочь — Леонора была в таком взвинченном состоянии, что ей становилось дурно от одной мысли, что она коснется миссис Мейден.
Заметьте, ни одна не проронила ни слова.
Суть в том, что наедине с миссис Мейден Леонора могла позволить себе забыться до такой степени, что отвесила ей пощечину.
Однако стоило появиться незнакомой даме, как она моментально взяла себя в руки.
Небольшая заминка, и, едва Флоренс освободила ключик, Леонора заметила:
«Какая же я, право, неловкая… Хотела поправить гребень в прическе миссис Мейден, и вот, нате…»
Но миссис-то Мейден не была урожденной Поуиз, которая вышла замуж за потомка Эшбернамов. Она была всего лишь бедной маленькой ОʼФлэрти, которая вышла замуж за сына приходского сельского священника.
И она разрыдалась — тут не могло быть ошибки: все слышали ее сдавленный плач, когда она шла потрясенная по коридору.
А Леонора — та намеревалась доиграть комедию до конца.
Она широко распахнула двери мужниной спальной — пусть Флоренс слышит, с какой нежностью и лаской обращается она к своему дорогому Эдварду.
«Милый», — позвала она.
Но никто не ответил — комната была пуста.
Вы поняли, надеюсь, что Эдварда в спальной не было.
И тут, единственный раз за всю свою безупречную жизнь, Леонора действительно себя скомпрометировала. Она воскликнула:
«Кошмар!..
Бедняжка Мейзи!..»
Тут же осеклась, да было поздно — вылетела птичка, не поймаешь.
Да, скверная история…
Поймите меня правильно: я не хочу возводить напраслину на Леонору.
Во-первых, я нежно люблю ее, и к тому же эта история, разбившая мое хрупкое семейное счастье, и для нее не прошла даром.
Ни я, ни она не верили, что бедняжка Мейзи Мейден была любовницей Эдварда.
Просто сердце у нее было настолько слабое, что она готова была упасть на руки любому, кто раскрыл бы объятия.
Это если называть вещи своими именами, а я полагаю, нет ничего лучше, чем говорить начистоту.
Мейзи Мейден действительно была серьезно больна, тогда как две другие дамы просто притворялись больными, каждая ради собственной выгоды.
Любопытно, правда?
И какие только злые шутки не играет с нами судьба!
При этом, заметьте, я не исключаю, что Леоноре было бы выгодно, если б миссис Мейден стала любовницей ее мужа.
По крайней мере, кончились бы сентиментальные сюсюканья Эдварда по поводу бедной крошки и все эти «охи» да «ахи» с ее стороны. Стало бы проще. А как же пощечина? На самом деле, я думаю, что, хотя Леонора и набросилась с кулаками на миссис Мейден, ополчилась она на весь враждебный, невыносимый мир.
Иначе как объяснить, что именно в тот же день у них с Эдвардом произошла тяжелейшая сцена?
Так повелось, что Леонора считала себя вправе вскрывать личную переписку Эдварда.
Она вытребовала для себя это право на том основании, что мужнины дела были крайне запущены, ей он постоянно лгал, и, чтоб хоть как-то управлять ситуацией, она должна была знать о его секретах.
Другого пути не было: наш бонвиван настолько запутался и застыдился, что сам ни за что бы не признался в своих грешках.
Вот ей и приходилось все из него вытягивать.
Благое дело — ничего не попишешь.
А в тот самый день, когда случилась история с миссис Мейден, Эдвард после обеда, как обычно, проводил, по предписанию врачей, положенные полтора часа в постели, и Леонора, в его отсутствие, вскрыла письмо — от полковника Харви, как ей показалось.
Они с Эдвардом собирались погостить у него месяц в Линлитгоушире в сентябре, но она не знала точно сроки — то ли с 11 сентября, то ли с 18-го.