Адрес на конверте был написан от руки, точь-в-точь как у полковника Харви — ни за что не отличишь.
У нее и мысли не было за кем-то шпионить.
Но на этот раз ей и впрямь удалось кое-что выследить.
Из письма открылось, что Эдвард Эшбернам выплачивает ежегодно около трехсот фунтов — и кому? — шантажисту, о котором она и слыхом не слыхивала… Да, это был удар — в самое сердце.
Ей показалось, что теперь она узнала всю подноготную мужа.
Тяжелый крест приходилось ей нести, согласитесь.
Подкосила их самая обыкновенная интрижка Эдварда в Монте-Карло — надо ему было приударить за дивой без роду без племени, выдававшей себя за любовницу великого русского князя.
За недельные ласки красавица потребовала себе бриллиантовую диадему стоимостью в двадцать тысяч фунтов.
Эдвард и сам был бы не прочь выиграть такую сумму в рулетку, да только игрок из него был никудышный.
А что, если все-таки повезет и он выиграет, да еще этих денег хватит, чтоб заплатить за гостиницу, где тоже набежит не маленькая сумма, пока он развлекается с красоткой?
В то время состояние его тянуло тысяч на пятьдесят с лишним фунтов стерлингов.
И что вы думаете? Он идет, ставит и проигрывает сорок тысяч… Сорок тысяч чистыми, да еще взятых в долг под высокий процент!
Но даже это его не остудило — страсть-то кипит! — и он по-прежнему домогается внимания и ласки своей красавицы.
Разумеется, получает все сполна, когда дело доходит до обсуждения конкретной суммы, — причем, поторговавшись, получает причитающееся за гораздо меньшие деньги, чем предполагалось вначале.
Так стоило ли огород городить? Чека на десять тысяч хватило, чтоб покрыть все затраты.
Естественно, после такой эскапады в семейном бюджете Эшбернамов образовалась солидная брешь тысяч эдак в сто.
Вот и пришлось Леоноре изыскивать способы, как ее закрыть: Эдвард ведь только и умел, что бегать по ростовщикам.
Хорошо, Леонора предприняла шаги сразу, как только узнала о мужниной интрижке.
Ведь о его супружеской неверности, об этой истории с любовницей великого князя, ей стало известно из публичных источников.
Бог его знает, чем бы все закончилось, не узнай она из надежных каналов.
Наверное, скрывал бы от нее, пока б не разорились.
Но, хвала Всевышнему, ей повезло — она отыскала «доброхотов», ссудивших Эдварду деньги, и узнала точно, какую сумму и кому он задолжал.
После этого она заторопилась в Англию.
Да, пока Эдвард млел в объятиях своей Цирцеи в Антибе, куда они скрылись подальше от людских глаз, Леонора, не теряя ни минуты, направилась к их семейному адвокату.
И хота Эдвард довольно быстро охладел к красотке, к тому времени у Леоноры, благодаря урокам адвоката, уже составилась настолько ясная картина финансовых дел ее мужа, что в голове у нее созрел план ничем не хуже, чем у генерала Трошу в 1870 году, когда под Парижем стояла прусская армия и надо было во что бы то ни стало ее оттуда выбить.
Во всяком случае, поначалу план казался Леоноре столь же или почти столь же беспроигрышным, что и генеральский.
Вы, наверное, догадались, что дело происходило в 1895 году, за девять лет до описываемых событий: до того, как Флоренс взяла верх над Леонорой, и того, чем все это в конце концов обернулось… В общем, Леонора просто заставила Эдварда переписать на нее все состояние.
Да он бы под ее нажимом и не то еще сделал: добродушный увалень боялся ее, как черт ладана.
Боялся и восхищался, наконец, просто любил, как мужчина любит женщину.
Она же, надо сказать, этим пользовалась, обращалась с ним так, словно его недвижимость попала в руки комиссии по делам банкротства.
Поделом, я думаю.
Так что первые три года их супружеской жизни она работала, не покладая рук.
То и дело всплывали долговые обязательства, а проку от этого уязвленного честолюбца никакого не было.
Вдобавок, кроме охотничьего азарта, он обладал поразительной чертой — совестливостью.
Хотите верьте, хотите нет, но он настолько уважал чистоту Леонориных помыслов, что ему была ненавистна, противна одна мысль, что она может узнать о его очередной пакости.
Вот он и отбивался от любых обвинений в свой адрес.
Он, видите ли, стремился сохранить девственную чистоту жениных помыслов.
Я не выдумываю — он сам признался мне в этом во время наших долгих прогулок в последний… — ну в общем когда девочка была на пути в Бриндизи.
Как видите, волнений у Леоноры в эти три года хватало.
А потом они возьми да крупно поссорься!
Разругались вдрызг!
Казалось бы, с чего вдруг?
Жили бы себе и жили, как раньше: Леонора продолжала бы втайне ненавидеть Эдварда, а тот прятал бы свои чувства.
Однако все вышло совсем не так… Мало того что Эдварду были не чужды страсти (потом он в них раскаивался), так его еще отличало и чувство долга, которое накладывало на него положение в обществе. К сожалению, ответственность эта часто выходила ему боком, оказывалась слишком дорогим удовольствием.
Надеюсь, рисуя картину Эдвардовых прегрешений, я не заронил у вас подозрение в том, что он безнадежно погряз в пороке.
Ничуть — наоборот, он был до мозга костей сентиментален.
Взять килсайтскую историю: служанка, которую он поцеловал, была премиленькая особа, но главное — у нее был совершенно безутешный вид.
Целуя ее, я уверен, он хотел не только и даже не столько утолить свою страсть («не утерпел», помните?), сколько успокоить и утешить страдающее существо. А поддайся она на его ласки — уверяю вас, он разбился бы в лепешку, но снял бы для нее небольшой домик в каком-нибудь тихом месте вроде Портсмута или Уинчестера и, что самое интересное, лет пять был бы ей верен.
Да-да, с него сталось бы.
В «послужном списке» любовных побед Эдварда было всего две сердечные привязанности, дорого ему стоившие, — одна к любовнице великого русского князя, а другая — к героине письма, автор которого шантажировал нашего незадачливого любовника, — именно его-то и вскрыла Леонора.