Но Эдварда, по его словам, тот случай о многом заставил задуматься.
Лично я в это не верю, в отличие от Эдварда.
Ему было тогда двадцать семь, с женой у него не ладилось, и назревал разрыв.
Неприятности сблизили их, но ненадолго.
И даже то, что Леонора оказалась на высоте, положение не спасало.
Наоборот, чем больше Эдвард уважал жену и был ей благодарен, тем холодней, казалось ему, она относится ко всем другим милым его сердцу делам — его служебному долгу, карьере, семейным устоям.
Он отчаялся пробиться к ней, достучаться до ее сердца, и постепенно стал задумываться о том, что надо найти другую женщину, способную душевно поддержать его: Лоэнгрин хотел быть оцененным по достоинству.
По его рассказам, в те дни он намеренно присматривался к женщинам своего круга, ища, кто бы помог ему.
Приглянулись сразу несколько дам — каждая из них, не задумываясь, повторила бы за этим видным и благородным господином, что феодал — во всем феодал.
Его бы воля, он бы с этими дамами беседовал дни напролет.
Но вот беда — одна замужем, другая на выданье.
У одной муж требует заботы и внимания, другую нельзя компрометировать слишком частыми визитами.
Вы понимаете, в ту пору у него и в мыслях не было кого-то соблазнять.
Он просто-напросто искал душевной поддержки — искал у женщин, поскольку с мужчинами об идеалах не говорят.
Он ни одной не собирался предлагать стать его любовницей.
Знаю, это звучит абсурдно, и все же полностью соответствует его характеру.
Именно тогда, по-моему, один из духовников Леоноры, человек бывалый, многое повидавший на своем веку, и предложил ей съездить вместе с Эдвардом в Монте-Карло.
Он счел, что Эдварду надо развеяться — тогда их отношения с Леонорой пойдут на лад.
В этом потомственном аристократе действительно было что-то от солдата.
Прекрасный спортсмен, отличный танцор, но вот беда — и тем и другим он занимался не в удовольствие, а ради здоровья и в угоду требованиям света: бывать на балах и уметь танцевать.
Все делалось ради службы — и ничего ради развлечения.
На взгляд священника, это был верный способ отдалиться от Леоноры. Не потому, что она любила предаваться удовольствиям, а потому, что служба мужа была ей в тягость.
И она все-таки баловала себя время от времени, почему же Эдвард не мог иногда себя потешить? Вот священник и решил, что, побаловав себя, супруги снова потянуться друг к другу.
Идея хорошая, только ничего путного из нее не вышло.
А вышел один конфуз — с любовницей великого русского князя.
Будь на месте Эдварда кто-то более толстокожий, и говорить было бы не о чем.
Для Эдварда же это стало вопросом жизни и смерти.
Этот благородный человек считал, что если женщина оказывает ему знаки внимания, значит, она принадлежит ему навеки.
И сообразно этой «истине» он и действовал.
Психологически это означало, что в каждую из своих любовниц он должен был безумно влюбляться.
Вот что такое быть серьезным человеком — только в данном конкретном случае это оказалось очень накладно.
Любовница великого князя — испанская танцовщица, на вид очень страстная — раскусила Эдварда на первом же балу в их отеле.
Высокий, красивый и, по слухам, очень богатый блондин-англичанин; женат, но жена рано ложится спать.
Бальные танцы были не в ее вкусе, зато во время бала она убедилась, что Эдвард не прочь повеселиться с миловидными барышнями.
Так Эдвард сам подписал себе приговор — жаркая испанская танцовщица просила у него всего лишь одну ночь за его beaux yeux.
Он повел ее в темный сад и внезапно, под влиянием нахлынувших воспоминаний о девушке в вагоне, притянул красавицу к себе и поцеловал.
Поцелуй был страстным, пламенным; в нем точно прорвалась наружу сила любви, которую он всю жизнь подавлял в себе, а Леонора не умела — или не хотела — брать в расчет.
La Dolciquita такое начало сочла интересным, и в ту же ночь он оказался в ее постели.
Когда после бурных ласк Эдвард увидел, что это трепетавшее в его объятиях создание спит у него на руках, он задохнулся от счастья, сказав себе, что бешено, безумно, страстно влюблен.
Стоило искре упасть на солому, и тут же занялся пожар.
Все остальное сразу потеряло смысл; все прочее обесценилось.
Но не тут-то было: Ла Дольчиквита ни на секунду не теряла головы.
Накануне ей захотелось полакомиться, и тут очень кстати подвернулся Эдвард.
А теперь она остыла, и если он желает еще, пусть платит.
Здоровый деловой подход.
Эдвард или кто-то другой — ей все равно: главное, на карту поставлено ее очень выгодное содержание у великого князя.
Если Эдвард готов платить хорошие деньги в качестве страховки за риск, то она не прочь любить его какое-то время, пока, так сказать, расходы по страховке покрываются.
На ее содержание великий князь выкладывает пятьдесят тысяч долларов в год. Соответственно, если Эдвард хочет пользоваться ее обществом в течение месяца, то пусть заплатит за два года вперед.
Риск невелик — едва ли великий князь пронюхает об их связи, а даже если и узнает, еще не факт, что выгонит ее на улицу.
И все же она рискует — доля риска, по ее подсчетам, составляла двадцать процентов из ста.