И потом, она была настолько дурного мнения о Флоренс, что и вообразить не могла, чтобы Эдвард ею увлекся.
Она была уверена, что они с Мейзи для него как крепость.
Кроме того, она не доверяла Флоренс — ведь та знала о пощечине.
А для Леоноры было очень важно представить свой союз с Эдвардом абсолютно безупречным.
Но теперь всё это уже не имело смысла…
Увидев, как Эдвард отвечает взглядом на призывный взгляд голубоглазой Флоренс, Леонора поняла: всё кончено.
Она знала, что скрывал этот взгляд: долгие интимные беседы вдвоем — о чем? — обо всем на свете: вкусах, характерах, взглядах на брак.
Теперь-то она знала, что происходило у нее за спиной, когда, отправляясь вчетвером на прогулку, она неизменно оказывалась со мной впереди, метров за десять от Флоренс и Эдварда.
И пусть пока дело не пошло дальше разговоров о вкусах, привычках, институте брака, она знала — даром что давно жила с Эдвардом: если коснулись друг друга руками, смотрят глаза в глаза, значит, быть беде.
У Эдварда всё всерьез.
Знала она и другое: попытайся она разлучить эту парочку, и Эдвард почувствует неодолимую страсть. Такой уж у него склад характера: думать, что если соблазнил женщину, то это связь на всю жизнь.
Коснуться же руки друг друга значило сделать первый шаг к неотвратимому: к соблазну.
А Леонора так презирала Флоренс, что предпочла бы, чтоб на ее месте была горничная.
Среди них попадаются очень приличные.
И тут Леонора похолодела от внезапной страшной догадки: что, если Мейзи Мейден всерьез любит Эдварда? Тогда это новое увлечение мужа разобьет той сердце и отвечать за эту трагедию придется ей.
От этой мысли она буквально помешалась.
Вцепилась в мою руку, потащила меня вниз по лестнице, потом через рыцарский зал с высокими расписными колоннами, камином, — там гулко отдавался каждый звук, вплоть до шепота… Жаль только, что помешательство ее длилось недолго.
Ей бы сказать мне:
«Послушайте, ваша жена потаскуха, она соблазняет моего мужа…» Это всё расставило бы по своим местам.
Так ведь нет, она боялась заходить далеко — рассудок не покидал ее даже в минуту безумия.
Она опасалась, что, заговорив, вынудит Эдварда и Флоренс улизнуть, а если это случится, ей его больше не видать — нечего и надеяться.
Словом, она обошлась со мной по-свински.
Что же, она несчастная, страдалица — свою Церковь ставила выше интересов какого-то заезжего квакера из Филадельфии.
Всё правильно, я согласен: если выбирать между мной и Церковью, так Римская церковь, конечно, важнее.
Прошла неделя после смерти Мейзи Мейден, и Леонора догадалась, что Эдвард и Флоренс стали любовниками.
Она дежурила у двери в комнату Флоренс, и они с Эдвардом столкнулись в тот момент, когда он оттуда выходил.
Она ничего ему не сказала, а он только хмыкнул.
Но думаю, ему было не весело.
Да, удивительно, как быстро Леонора разъехалась после душевного надлома, спровоцированного Флоренс: вся жизнь, все ее надежды пошли прахом.
Во-первых, она больше не надеялась на то, что Эдвард вернется, как можно, после пошлой интриги с женщиной без роду, без племени?
Она никогда не позволила бы себе назвать интригой его связь с миссис Бейзил, а ведь это единственное, что у нее против него осталось, положа руку на сердце.
То была связь по любви — по-своему чистая.
Но эти шашни вызывали у нее отвращение и ужас — тем более что спровоцировала их Флоренс, которую она терпеть не могла.
А Флоренс все говорила и говорила…
Ужаснее всего было то, что из-за Флоренс и всей этой истории Леонора сама сбилась с высокой ноты сдержанной неприступности.
Похоже, Флоренс раздумывала, кому лучше признаться в связи с Эдвардом — мне или Леоноре.
Ей, видите ли, не терпелось.
И в конце концов она остановила свой выбор на Леоноре, иначе ей пришлось бы признаваться и в других грехах.
Да я бы, наверное, и сам догадался насчет ее «сердца», насчет Джимми.
И вот в один прекрасный день она пришла к Леоноре и стала ей исподволь намекать то на одно, то на другое.
Наконец Леонора не выдержала и говорит:
«Вы хотите сказать мне, что вы с Эдвардом любовники?
Прекрасно.
Я его не держу».
На самом деле для Леоноры это было катастрофой: не сдержавшись один раз, ты уже не в силах остановиться.
Она пробовала замолчать, да не тут-то было.
Против воли она стала передавать через Флоренс сообщения для Эдварда: сама не могла с ним говорить.
Например, она давала ему понять, что, если я каким-то образом узнаю о его интриге, ему несдобровать.
А тут еще, как нарочно, оказалось, что примерно в это же время Эдвард действительно к ней растаял.
Он чувствовал, что виноват он ее не достоин.