2
Наконец, мы подошли к тому дню, когда, находясь в Уотербери, я получил короткую телеграмму от Эдварда с просьбой приехать в Брэншоу — «надо поговорить».
Как нарочно, я был тогда страшно занят и решил, что вырваться смогу только через две недели, и собирался написать ему об этом в ответной телеграмме.
Но закрутился и отложил: сначала у меня шли длинные переговоры с адвокатами старика Хелбёрда, а потом тетушки Флоренс взяли меня в оборот.
До встречи с ними мне почему-то казалось, что они уже совсем старушки — лет под девяносто.
Время шло так медленно, что по моим впечатлениям я уехал из Соединенных Штатов лет тридцать назад.
А на самом деле прошло всего двенадцать лет.
Мисс Хелбёрд только-только перевалило за шестьдесят, а мисс Флоренс Хелбёрд было пятьдесят девять, причем обе находились в полном здравии, душевном и физическом.
Последнее обстоятельство несколько усложняло мои задачи, поскольку я стремился побыстрее закончить дела и уехать из Штатов, а сестры Хелбёрд своей энергией и активным участием не давали мне этого сделать.
Хелбёрды — удивительно сплоченная семья, если не считать одного маленького пункта.
У каждого из троицы — брата и двух сестер — был свой лечащий врач, которому они верили на слово, и свой личный адвокат.
Естественно, каждый из них доверял только своему врачу и своему адвокату, ни в грош не ставя четырех других.
Естественно, врачи и адвокаты все время настраивали меня друг против друга.
Вы не представляете, как я запутался.
Слава богу, у меня был свой адвокат, которого мне порекомендовал молодой Картер, мой племянник из Филадельфии.
Не подумайте ничего плохого: больших неприятностей не случилось.
Там была другая проблема: нравственная.
Видите ли, старик Хелбёрд завещал все свое имущество Флоренс — одним небольшим условием: она должна увековечить его имя, выстроив в городке Уотербери, штат Иллинойс, институт или медицинский центр помощи страдающим от сердечных недугов.
А поскольку все состояние Флоренс после ее смерти унаследовал я, то я автоматически оказался и наследником по завещанию старого мистера Хелбёрда.
Ведь Флоренс пережила его всего на пять дней.
Так вот, я был не против того, чтоб выложить кругленькую сумму в миллион долларов на облегчение страданий сердечников.
Старик оставил полтора миллиона, состояние Флоренс «тянуло» тысяч на восемьсот, да и сам я «стоил» около миллиона.
Во всяком случае, деньги были, и немалые.
Оставалось выяснить отношение к воле покойного его родственников. И тут начались проблемы.
Оказалось, что ничего серьезного с сердцем у мистера Хелбёрда не было.
Всю жизнь его беспокоили легкие, и умер он от бронхита.
А раз так, рассудила мисс Флоренс Хелбёрд то деньги должны пойти на лечение пациентов, страдающих легочными, а не сердечными заболеваниями.
Именно так поступил бы ее брат, доказывала она.
С другой стороны, ее сестра убеждала меня все деньги оставить себе, и тогда я счел это чисто женской блажью: она наотрез отказалась от каких-либо памятников в честь семейства Хелбёрд.
В ту пору я думал, что это из-за неприязни жительницы Нового Света к любым пышностям похоронного ритуала.
Но сейчас, припоминая ее настойчивые расспросы про Эдварда Эшбернама, я склоняюсь к другому объяснению.
Оказывается, возле тела мертвой Флоренс, на туалетном столике, лежало письмо, адресованное мисс Хелбёрд, и, обнаружив его, Леонора отправила конверт по назначению, — узнал я от нее об этом совсем недавно.
Уж не знаю, как Флоренс успела написать записку своей тетушке, но я вполне допускаю, что уйти из жизни просто так, не оставив полсловечка, она не могла.
Подозреваю, что в той наспех набросанной записке Флоренс успела объяснить мисс Хелбёрд, кем ей приходится Эдвард Эшбернам. Вот почему пожилая леди забраковала идею увековечения имени Хелбёрд.
А может, она думала, что я с лихвой отработал Хелбёрдовы денежки — кто знает?
В общем, пересудов хватало, а тут еще врачи поочередно стали выражать беспокойство о том, что споры плохо скажутся на самочувствии их пожилых пациенток. Пошли интриги за спиной друг у друга, начались ненужные сомнения, поползли слухи о том, что мистер Хелбёрд на самом деле умер от сердечной недостаточности, вопреки диагнозу его врача.
Мнения адвокатов тоже разделились относительно наилучшего способа помещения капитала и попечительства.
Сам я хотел поместить деньги таким образом, чтобы прибыль шла на нужды сердечных больных.
Пусть у старика Хелбёрда было все в порядке по части сердечной мышцы, но он-то полагал, что у него порок.
И с Флоренс, по-моему, то же самое.
Поэтому, когда мисс Флоренс Хелбёрд твердо сказала, что деньги должны пойти на лечение легочных больных, я решил не спорить и положил полтора миллиона долларов на оба заведения сразу — одно для сердечников, другое для легочников.
Пусть каждое получит поровну — по семьсот пятьдесят тысяч.
Мне самому деньги были не нужны.
Главное — чтобы Нэнси себе ни в чем не отказывала.
Она, наверное, захочет жить в Англии, а насколько там дорогая жизнь, я плохо представлял себе.
Я знал, что круг ее удовольствий в то время был невелик: хороший шоколад, одна-две чистокровные лошади для верховой езды и простые элегантные платья.
Возможно, со временем ей понадобится больше.
Но даже если я отдам полтора миллиона на лечебные заведения, у меня все равно останется сумма, эквивалентная двадцати тысячам фунтов годового дохода, а ее вполне хватит, чтоб обеспечить Нэнси.
Вот такие жаркие споры происходили в особняке сестер Хелбёрд, что завис над городом на вершине холма.
Возможно, тебе, мой молчаливый слушатель, это покажется комедией, особенно если ты европеец.