Непостижимо!
Но что, если эта другая, — настойчиво подсказывало ей вдруг ставшее чужим и незнакомым сердце, — она сама?
Но ведь он ее не любит… Это случилось примерно за месяц до того, как она получила письмо от матери.
Тогда ей захотелось поскорее забыть об этой истории — уж очень все это было неприятно. И действительно, через день-другой чувство тошноты как рукой сняло.
А узнав, что Леонора оправилась от мигрени, она неожиданно для себя самой сказала ей, что миссис Брэнд развелась с мужем.
И попросила объяснить — конкретно — что все это значит.
Леонора лежала на кушетке в зале — после приступа мигрени она была так слаба, что едва могла говорить.
Она пролепетала:
«Это значит, что мистер Брэнд может снова жениться».
Нэнси смешалась:
«Но как же…» А затем спросила полуутвердительно: «На мисс Лаптон?»
Леонора только слабо махнула рукой в знак согласия.
Она лежала, закрыв глаза.
«Но в таком случае…» — снова начала Нэнси.
В ее фиалковых глазах появилось выражение ужаса: брови сошлись на переносице, образовав морщинку; вокруг губ залегли напряженные складки.
Она смотрела на старый милый знакомый зал, и он уже не казался ей таким, как прежде.
Каминные решетки с латунными цветами по углам словно утратили плотность. Поленья в камине горели ровно, как и положено дровам, и уже вовсе не казались уютными, ласкающими глаз деталями интерьера, подтверждающими устойчивость уклада.
Сенбернар, лежавший у камина, завозился во сне, и над грудой поленьев задрожали языки пламени.
За окном не переставая лил осенний дождь.
Словно встряхнувшись ото сна, Нэнси снова подумала, что Эдвард может жениться на другой, и у нее вырвался сдавленный стон.
Леонора, лежавшая ничком, уткнувшись в расшитую черным бархатом и золотом подушку, на кушетке, придвинутой к камину, приоткрыла глаза.
«Я подумала… — сказала Нэнси, — я и не представляла… Ведь брак священен. Брак нерушим.
Разве нет?
Я всегда думала, что если ты замужем… и… — Она всхлипнула.
— Я думала: быть замужем или разойтись, это как жить или умереть».
«Так считает Церковь, — ответила Леонора.
— В миру всё иначе…»
«Ах, да, — спохватилась Нэнси, — Брэнды ведь протестанты».
И так легко у нее стало на душе от этой мысли, что на какой-нибудь час она перестала волноваться.
Как она могла забыть о Генрихе Восьмом и о том, что легло в основу протестантства?
Глупая! Она чуть не расхохоталась над самой собой.
Смеркалось. Поленья в камине уютно потрескивали — служанка следила, чтобы огонь не погас; тем временем сенбернар проснулся, вытянулся, зевнул и направился на кухню.
И тут только Леонора открыла глаза и спросила Нэнси холодно:
«А ты?
Ты думаешь о замужестве?»
Она никогда ни о чем подобном не спрашивала, и Нэнси на какое-то мгновение растерялась и испугалась.
Потом решила, что вопрос вполне резонный.
«Не знаю, — ответила она.
— Мне никто не предлагает».
«Ну отчего же? Несколько мужчин готовы сделать тебе предложение», — возразила Леонора.
«Но мне совсем не хочется замуж, — объяснила Нэнси.
— Мне хорошо здесь с вами и Эдвардом.
Не знаю, может быть, для вас это обременительно.
Хотя, если я уеду, вам потребуется компаньонка.
А может, мне и стоит начать зарабатывать…»
«Я не об этом, — продолжала Леонора тем же бесцветным голосом.
— Ваш отец достаточно состоятелен, чтобы вас обеспечить.
Но, детка, люди, как правило, женятся».
Вот тогда, по-моему, она и спросила девочку, не пойдет ли она за меня замуж. Нэнси ответила, что если ей скажут, то пойдет, но все равно она хотела бы остаться жить в Брэншоу.
И добавила: