Мне тоже хочется стать многоженцем, женившись на всех сразу: на Нэнси, Леоноре, Мейзи Мейден, Флоренс — да-да, даже на Флоренс.
И тут я нисколько не отличаюсь от других мужчин, поверьте: разве что моя полигамия не так ярко выражена — я все-таки американец.
При этом добропорядочнее человека не найти, уверяю вас!
На моей совести нет ни одного грешка, в котором меня могла бы уличить даже самая строгая мать семейства или ревностный католический священник.
В своих безотчетных желаниях я был лишь слабым отражением Эдварда Эшбернама.
Ну что ж, теперь всему этому конец.
Никто из нас не получил того, что хотел.
Леоноре нужен был Эдвард, а достался ей Родни Бейхем — одно слово, овца вместо рысака.
Флоренс мечтала о Брэншоу, а я его купил у Леоноры.
Зачем? — не знаю. Мне хотелось одного: перестать ходить в сиделках.
И что же? Я опять сиделка.
Эдварду нужна была Нэнси, а получил ее я.
Правда, умалишенную.
Всё в этом абсурдном мире выходит с точностью до наоборот.
Мы хотим чего-то, добиваемся и, в конце концов, остаемся с пустыми руками, — почему, спрашивается?
Ведь у нас всего было в избытке, и тем не менее все мы остались с носом.
Это выше моего разумения, — может, вам виднее?
Неужели нет на земле райского уголка, где под шепот оливковых деревьев ты можешь разлечься в свое удовольствие в тенистой прохладе, оставшись наедине с любимым человеком, делая, что душа пожелает?
Неужели жизнь человеческая всегда такая, как наша, — жизнь так называемых «приличных» людей, — Эшбернамов, Дауэллов, Раффордов? Как есть сломанная жизнь, суетная, мука мученическая, рутина, прерываемая лишь визгом, помешательством, смертью, страданием?
Кто же, черт побери, ответит?
Под занавес семейная трагедия Эшбернамов всё больше походила на идиотский спектакль.
Ни та, ни другая женщина не отдавала отчета в своих намерениях.
Один Эдвард держался абсолютно четкой позиции — жаль только, что большую часть времени он был пьян.
Но, независимо от состояния, в котором он находился, пьяный ли, трезвый, он не отступал от того, чем руководствовался, — от приличий и семейной традиции.
Нэнси Раффорд следует отправить в Индию, и она не должна больше слышать от него никаких любовных признаний.
Значит, так тому и быть: Нэнси Раффорд отправили в Индию, и больше она ни словечка не услышала от Эдварда Эшбернама.
Так предписано общественной моралью, и она в целом соответствовала укладу дома Эшбернамов.
Больше скажу: она доказала свою состоятельность для большинства членов общества.
Работая медленно, но верно, правила и традиции, по-моему, обеспечивают воспроизводство людей нормального типа — а гордых, решительных, нестандартных стирают в порошок.
Человеком заурядным был и Эдвард, но он был слишком сентиментален и не понимал, что обществу сентименталисты не нужны.
То же самое Нэнси: она замечательный человек, но «с приветом».
А общество не нуждается в людях «с приветом», какими бы редкими личностями они ни были.
Вот и получается, что Эдварда и Нэнси вывели из игры, а Леонора живет себе, как все нормальные люди, — вышла замуж за нормального послушного кролика.
Кто же еще Родни Бейхем, как не кролик? По слухам, Леонора родит через три месяца.
А ярких этих личностей больше нет: те двое, чьи души были дороги мне больше всего на свете, — неотразимые, страстные, — погасли, как две звезды.
Для них это, безусловно, к лучшему.
Представьте, что сталось бы с Эдвардом, если бы Нэнси добилась своего и стала бы жить с ним? Что сталось бы с самой Нэнси?
Ведь она умела быть жестокой — по-настоящему жестокой, когда ей хотелось заставить близких людей страдать.
Да-да, ей доставляло удовольствие видеть, как страдает Эдвард.
Уж, поверьте, она его помучила.
Господи, как же она его мучила!
На пару с Леонорой они преследовали беднягу, живьем сдирая с него кожу, — почище любого хлыста.
Клянусь, у него мозг разве что не кровоточил — вот как ему было плохо.
Я так и вижу, как он стоит, обнаженный по пояс, ладони с растопыренными пальцами выставил вперед, словно защищаясь от невидимых ударов, и с него свисают клочья мяса.
Ей-богу, не преувеличиваю — мне действительно за него больно.
Получается, что Леонора и Нэнси сошлись, чтоб сотворить, во имя человечества, казнь над жертвой, оказавшейся у них в руках.
Они словно вдвоем захватили индейца из племени апачей и крепко привязали его к столбу.
Каким только пыткам они его не подвергали!
По ночам он слышал за стенкой их нескончаемые разговоры: он лежал, обезумев, весь в поту, пытаясь забыться с помощью вина, а голоса всё жужжали и жужжали не умолкая.
А наутро к нему приходила Леонора и объявляла результаты ее с Нэнси переговоров. И так день за днем.