«Ты победил, о бледный галилеянин».
Как все сентиментальные люди, он частенько цитировал Суинберна.
Но в остальном он совершенно успокоился и даже бросил пить.
О поездке на станцию не вспоминал — только один раз заметил:
«Странно всё это.
Должен сказать вам, Дауэлл, я ничего не чувствую насчет девочки — как отрезало.
Поэтому не беспокойтесь.
Со мной всё хорошо».
И потом еще раз, спустя продолжительное время, бросил уходя:
«По-моему, это была буря в стакане воды».
Он снова принялся управлять имением; взялся довести в суде оправдательный приговор дочери садовника, обвинявшейся в убийстве своего ребенка.
На рыночной площади со всеми фермерами здоровался за руку.
За короткое время успел дважды выступить на партийных заседаниях; два раза был на охоте.
Леонора была в своем репертуаре: устроила ему жуткую сцену из-за выброшенных на ветер двухсот фунтов по оправдательному приговору.
В общем, всё шло по-старому: девочки как будто не существовало.
Тишь да гладь.
Ну что ж, вот мы и подошли к концу.
И если посмотреть, конец счастливый: всё кончилось свадебным перезвоном колоколов и прочим.
Злодеи — а Эдвард с девочкой, конечно, самые настоящие злодеи — наказаны: один покончил с собой, другая тронулась.
А наша героиня — самая что ни на есть нормальная, добродетельная, чуточку лукавая — счастливо вышла замуж за самого что ни на есть нормального, добродетельного и чуть лукавого супруга.
И скоро она станет матерью самого что ни на есть нормального, добродетельного и чуточку лукавого сына или дочки.
Чем не счастливый конец?
Не люблю Леонору — теперь я это знаю точно.
Конечно, во мне говорит ревность к Родни Бейхему.
Но оттого ли я ревную, что сам хотел добиться Леоноры, или же не люблю ее за то, что ради нее принесли себя в жертву те двое, которых я по-настоящему любил, — Эдвард Эшбернам и Нэнси Раффорд, — этого я сказать не могу.
Но это факт: ради того, чтоб ей поселиться в современном особняке, напичканном всеми удобствами, под началом респектабельного и бережливого хозяина, Эдвард и Нэнси должны были стать загробными тенями — по крайней мере, для меня.
Я представляю бедного Эдварда нагим, в кромешной тьме, жмущимся к холодным скалам Тартара или как его там, — в общем, одним из тех проклятых богами древнегреческих героев.
А Нэнси… Представьте, вчера за ланчем она вдруг выпалила:
«Воланы!»
И так три раза подряд.
Держу пари, что могу прочитать ее мысли (если, разумеется, у нее в голове есть мысли). Леонора рассказывала мне, что как-то однажды бедняжка призналась ей, что ощущает себя воланом в руках двух сильных игроков — ее и Эдварда.
Леонора, пояснила она, всё пытается послать ее Эдварду, а тот, молча и упорно, отбивает.
Странным образом Эдвард считал, что две эти женщины его используют в качестве волана.
Точнее, он говорил, что каждая из них отфутболивает его, как ядовито размалеванную посылку, за которую никто не удосужился заплатить почтовые расходы.
Самое смешное, что и Леонора воображала, будто Эдвард и Нэнси играют ею, словно мячом, как им заблагорассудится.
Хорошенькая получается картина.
Поймите, я не проповедую ничего, что расходилось бы с общепринятой моралью.
Я отнюдь не сторонник свободной любви — ни в этом, ни в каком другом случае.
Без общества нам нельзя, а существовать общество может не иначе, как поддерживая одних своих членов — нормальных, добродетельных и чуть-чуть лукавых, и, наоборот, доводя до самоубийства и сумасшествия других — страстных, упрямых и честных.
Впрочем, я и сам, по-моему, подпадаю под категорию страстных, упрямых и честных — пусть с меньшим основанием.
Ведь не стану же я обманывать самого себя — да, я любил Эдварда Эшберама, и я по-прежнему люблю его, поскольку мы с ним — одно.
Будь я, как он — бесстрашный, мужественный, с такими же физическими данными, — мне кажется, я бы успел в жизни столько же, сколько успел он.
Он мне вместо старшего брата — знаете, как старшие братья берут младших с собой в походы и те с безопасного расстояния следят за их дерзкими вылазками в окрестные сады и огороды?
Вот так и я. И потом, я такой же сентименталист, как и он…
Да, без общества нам нельзя, и пусть оно плодится и размножается аки кролики.
А мы ему в этом будем споспешествовать.
Хотя, с другой стороны, я не выношу общество — оно меня утомляет.
Я как тот персонаж из анекдота: янки-миллионер, позволивший себе маленький каприз — купить родовое английское гнездо.
Дни напролет я просиживаю в «оружейном» кабинете Эдварда. В доме полная тишина: меня никто не навещает, раз я сам ни к кому не езжу.
Я никому не интересен, раз меня ничто не интересует.