Она расположилась в долине и отсутствием шума и распутства напоминала любой городок сельской местности.
В Розе была трехмильная трамвайная линия, и мы с Айдахо целую неделю катались в одном вагончике, вылезая только на ночь у отеля «Вечерняя заря».
Так как мы и много поездили, и были теперь здорово начитаны, мы вскоре стали вхожи в лучшее общество Розы, и нас приглашали на самые шикарные и бонтонные вечера.
Вот на одном таком благотворительном вечере-конкурсе на лучшую мелодекламацию и на большее количество съеденных перепелов, устроенном в здании муниципалитета в пользу пожарной команды, мы с Айдахо и встретились впервые с миссис Д.
Ормонд Сэмпсон; королевой общества Розы. Миссис Сэмпсон была вдовой и владетельницей единственного в городе двухэтажного дома.
Он был выкрашен в желтую краску, и, откуда бы на него ни смотреть, он был виден так же ясно, как остатки желтка в постный день в бороде ирландца.
Двадцать два человека, кроме меня и Айдахо, заявляли претензии на этот желтый домишко.
Когда ноты и перепелиные кости были выметены из залы, начались танцы.
Двадцать три поклонника галопом подлетели к миссис Сэмпсон и пригласили ее танцевать.
Я отступился от тустепа и попросил разрешения сопровождать ее домой.
Вот здесь-то я и показал себя.
По дороге она говорит:
— Ax, какие сегодня прелестные и яркие звезды, Мистер Пратт!
— При их возможностях, — говорю я, — они выглядят довольно симпатично.
Вот эта, большая, находится от нас на расстоянии шестидесяти шести миллиардов миль.
Потребовалось тридцать шесть лет, чтобы ее свет достиг до нас.
В восемнадцатифутовый телескоп можно увидеть сорок три миллиона звезд, включая и звезды тринадцатой величины, а если какая-нибудь из этих последних сейчас закатилась бы, вы продолжали бы видеть ее две тысячи семьсот лет.
— Ой! — говорит миссис Сэмпсон.
— А я ничего об этом не знала.
Как жарко… Я вся вспотела от этих танцев.
— Не удивительно, — говорю я, — если принять во внимание, что у вас два миллиона потовых желез и все они действуют одновременно.
Если бы все ваши потопроводные трубки длиной в четверть дюйма каждая присоединить друг к другу концами, они вытянулись бы на семь миль.
— Царица небесная! — говорит миссис Сэмпсон.
— Можно подумать, что вы описываете оросительную канаву, мистер Пратт.
Откуда у вас все эти ученые познания?
— Из наблюдений, — говорю я ей.
— Странствуя по свету, я не закрываю глаз.
— Мистер Пратт, — говорит она, — я всегда обожала культуру.
Среди тупоголовых идиотов нашего города так мало образованных людей, что истинное наслаждение побеседовать с культурным джентльменом.
Пожалуйста, заходите ко мне в гости, когда только вздумается.
Вот каким образом я завоевал расположение хозяйки двухэтажного дома.
Каждый вторник и каждую пятницу, по вечерам, я навещал ее и рассказывал ей о чудесах вселенной, открытых, классифицированных и воспроизведенных с натуры Херкимером.
Айдахо и другие донжуаны города пользовались каждой минутой остальных дней недели, предоставленных в их распоряжение.
Мне было невдомек, что Айдахо пытается воздействовать на миссис Сэмпсон приемами ухаживания старикашки X.
М., пока я не узнал об этом как-то вечером, когда шел обычным своим путем, неся ей корзиночку дикой сливы.
Я встретил миссис Сэмпсон в переулке, ведущем к ее дому.
Она сверкала глазами, а ее шляпа угрожающе накрыла одну бровь.
— Мистер Пратт, — начинает она, — этот мистер Грин, кажется, ваш приятель?
— Вот уже девять лет, — говорю я.
— Порвите с ним, — говорит она, — он не джентльмен.
— Поймите, сударыня, — говорю я, — он обыкновенный житель гор, которому присуще хамство и обычные недостатки расточителя и лгуна, но никогда, даже в самых критических обстоятельствах, у меня не хватало духа отрицать его джентльменство.
Вполне возможно, что своим мануфактурным снаряжением, наглостью и всей своей экспозицией он противен глазу, но по своему нутру, сударыня, он так же не склонен к низкопробному преступлению, как и к тучности.
После девяти лет, проведенных в обществе Айдахо, — говорю я, — мне было бы неприятно порицать его и слышать, как его порицают другие.
— Очень похвально, мистер Пратт, что вы вступаетесь за своего друга, — говорит миссис Сэмпсон, — но это не меняет того обстоятельства, что он сделал мне предложение, достаточно оскорбительное, чтобы возмутить скромность всякой женщины.
— Да не может быть! — говорю я.
— Старикашка Айдахо выкинул такую штуку?
Скорее этого можно было ожидать от меня.
За ним водится лишь один грех, и в нем повинна метель.
Однажды, когда снег задержал нас в горах, мой друг стал жертвой фальшивых и непристойных стихов, и, возможно, они развратили его манеры.
— Вот именно, — говорит миссис Сэмпсон.