— Уж вам ли меня не знать, патрон!
Я никогда от вас не отступался.
Что бы ни случилось, я для вас готов на все.
— Знаю, де Сото, знаю! — улыбнулся Каупервуд.
Любовь Беренис, вознаградившая его за все неудачи, внушила ему уверенность, что для него теперь открывается новая, самая значительная страница жизни. Поэтому он был полон самых радужных надежд и расположен относиться добродушно ко всем на свете.
— Я тут задумал одно дело, де Сото, и хочу поручить его вам, потому что дело это совершенно секретное, а на вас, я знаю, можно положиться.
Губы его плотно сжались и в глазах появился тот холодный, непроницаемый металлический блеск, который невольно бросал в дрожь всякого, кто относился к Каупервуду враждебно или имел основания побаиваться его.
Сиппенс, выпрямившись, выпятив грудь колесом, стоял не шелохнувшись; он весь обратился в слух.
Это был маленький человечек, ростом не выше пяти футов, но он носил обувь на больших каблуках, высоченный цилиндр, который снимал только перед Каупервудом, и широкое длинное пальто, подбитое ватой на груди; все это, по его мнению, должно было придавать ему внушительную осанку и увеличивать рост.
— Спасибо, патрон, — пробормотал он, — для вас я хоть к дьяволу в преисподнюю. Сами знаете.
Голос у него прерывался, губы дрожали, — до такой степени он был взвинчен похвалой патрона, этим свидетельством доверия, и всем тем, что ему пришлось вынести за последние месяцы, да и за всю свою многолетнюю службу у Каупервуда.
— На этот раз обойдется без преисподней, — сказал Каупервуд, улыбаясь и откидываясь в кресле.
— Довольно мы в ней жарились. Второй раз не полезем, баста.
Вы сейчас сами увидите, де Сото, какие перед нами открываются райские перспективы: речь идет о Лондоне, о лондонском метрополитене. Нам с вами надо выяснить, какие там для меня есть возможности.
Он дружески поманил Сиппенса и указал ему на стул рядом с собой. А Сиппенс, совершенно ошеломленный, стоял не двигаясь и смотрел на него, разинув рот.
— Лондон? — наконец выговорил он.
— Нет, в самом деле, патрон!
Вот это замечательно!
Сказать по совести, я знал, что вы что-нибудь да придумаете, клянусь вам, патрон, я чувствовал это с самого начала.
Голос его дрожал, руки тряслись, а лицо так и сияло, словно его вдруг осветили изнутри.
Он опустился на стул, вскочил, потом снова сел — это всегда было у него признаком сильного волненья.
Наконец, дернув свой длинный лихо закрученный ус, он замер на месте и уставился на Каупервуда восхищенным и вместе с тем внимательно настороженным взглядом.
— Спасибо, де Сото! — прервал молчание Каупервуд.
— Я так и думал, что это может вас немножко встряхнуть.
— Меня встряхнуть! — вскричал Сиппенс.
— Да ведь на вас, патрон, можно диву даваться!
Подумать только! Едва вы отбились от всех этих чикагских стервятников — глядишь, у вас все снова на ходу, кипит, бурлит, ворочается!
Ну разве не чудо это!
Конечно, я всегда знал, что свалить вас никто не свалит. Но, признаться, после этой истории с концессиями, я думал, вы скоро не вывернетесь.
А глядишь, вы уж вон что задумали.
Да разве вас что может согнуть?
Нет, вы, патрон, вроде как дуб среди кустарника.
Да я бы от такой штуки просто ко дну пошел, и следов бы от меня не осталось.
А вы — вам все нипочем!
Приказывайте, патрон, все выполню в точности.
И ни одна душа ничего знать не будет, на этот счет можете быть…
— Да, это как раз одно из главных условий, де Сото, — перебил его Каупервуд, — строжайшая тайна; а затем, конечно, ваше замечательное чутье.
Вот две вещи, с помощью которых мне, быть может, удастся осуществить то, что я задумал.
И никто из нас, надеюсь, от этого в убытке не останется.
— Да что об этом говорить, что вы, патрон! — с искренним возмущением и весь передергиваясь запротестовал де Сото.
— Подсчитать, сколько я получил благодаря вам — хватит мне до самой могилы, даже если я больше ни цента не заработаю.
Вы только объясните мне, что вам требуется, а уж я сам обмозгую, постараюсь, как могу, а не удастся — так прямо вам и скажу — не вышло.
— Ну, этого я еще от вас никогда не слыхал, де Сото, да надеюсь, что и не услышу.
Так вот, в двух словах: примерно с год назад, когда у нас здесь вся эта канитель заварилась из-за участков, ко мне приезжали два англичанина из Лондона, агенты какого-то там синдиката, что ли.
Потом я вам все расскажу подробно, а сейчас только самую суть дела…
И он кратко пересказал Сиппенсу разговор с Гривсом и Хэншоу и кой-какие собственные соображения на этот счет.
— На мой взгляд, они засыпались с этим контрактом, де Сото.
Они ухлопали в него что-то около полмиллиона долларов. А показать нечего — кроме этого самого контракта или подряда, ну, попросту сказать — разрешенья построить линию на участке в четыре-пять миль.
И все! А ведь эту линию предстоит еще как-то связать с двумя другими, уже действующими линиями.
Они это сами подчеркнули.