Может, вы прокатитесь в Нью-Йорк, а я тут понежусь и отдохну от тягот путешествия?
Я уже столько лет мечтаю как следует отдохнуть.
— У вас был тяжелый переезд через океан? — спросил Каупервуд.
— Ничуть. Я никогда еще так не радовался перемене обстановки.
Поездка была восхитительная, океан как зеркало. С нами вместе ехала труппа певцов, почти все — негры, и было очень весело. Между прочим, они направлялись в Вену.
— Все тот же Джефф! — заметил Каупервуд.
— Господи, до чего же приятно вас видеть!
Знали бы вы, сколько раз я вас вспоминал! Вот бы, думаю, вам поглядеть, какие чудаки эти англичане.
— Никуда они не годятся, а? — подтрунивал Джемс.
— Но расскажите-ка мне прежде о себе.
Только по порядку, с самого начала: где вы были, что с вами случилось и почему вас посадили под арест?
И Каупервуд не торопясь, обстоятельно изложил Джемсу, что с ним произошло со времени возвращения из Норвегии и что сказал доктор Уэйн и специалисты.
— Вот почему я и хотел, чтоб вы приехали, Джефф, — сказал он под конец.
— Я знаю вы скажете мне правду.
Специалисты думают, что это Брайтова болезнь.
Уверяют даже, что я проживу года полтора, не больше; впрочем доктор Уэйн оговорился, что заключения специалистов не всегда бывают правильны.
— Вот это верно! — с жаром подтвердил доктор Джемс.
— Я поверил доктору Уэйну и, как видно, успокоился раньше времени, — продолжал Каупервуд. — А очень скоро, в гостях у лорда Стэйна, как раз и произошел неприятный случай, о котором я вам говорил.
У меня вдруг перехватило дыхание, и я даже не мог без посторонней помощи выбраться из комнаты.
Тут уж я усомнился в словах Уэйна.
Но теперь, надеюсь, вы скажете мне правду и поставите на верный путь.
Доктор Джемс подошел к Каупервуду и положил обе руки ему на грудь.
— А ну-ка вздохните поглубже, — сказал он, и Каупервуд, набрав воздуха в легкие, глубоко вздохнул.
— Ага, понятно, — заметил врач, — небольшое расширение желудка.
Придется прописать вам что-нибудь против этого.
— Вы находите, что я опасно болен, Джефф?
— Не опешите, Фрэнк.
Я должен прежде сделать кое-какие исследования.
А сейчас я вам вот что скажу: вас уже осматривали двое врачей и трое специалистов и от них вы знаете, что ваша болезнь, быть может, смертельна.
Но вы знаете, как далеко от возможного до невозможного, от определенного до неопределенного и как велика разница между болезнью и здоровьем.
Насколько я могу сейчас судить, учитывая ваше общее состояние, вы можете протянуть еще несколько месяцев, а то и несколько лет.
Дайте мне только время повозиться с вами, обдумать, что вам лучше всего поможет.
А завтра утром пораньше я снова буду у вас и тогда уж как следует вас осмотрю.
— Одну минуту! — воскликнул Каупервуд.
— Я распорядился, чтобы вы жили здесь, с нами: со мной, моей подопечной мисс Флеминг и ее матерью.
— Вы очень любезны, Фрэнк, но сегодня я никак на могу остаться.
Мне нужно достать в Лондоне два-три лекарства, прежде чем приступить к вашему лечению.
Но я вернусь завтра утром, часов в одиннадцать, и потом, если хотите, останусь у вас, хотя бы до тех пор, пока вы если уж не поумнеете, то хоть окрепнете.
Только помните: ни капли шампанского, и вообще никакого вина — во всяком случае первое время. А питаться будете только молочной сывороткой — этого можно сколько угодно, — да еще, пожалуй, молочным супом.
В эту минуту вошла Беренис, и Каупервуд представил ее врачу.
Поздоровавшись с нею, доктор Джемс обернулся к Каупервуду. — Ну как можно хворать, — воскликнул он, — когда возле вас такое лекарство от всех бед!
Будьте уверены: теперь я не премину приехать пораньше!
Затем, перейдя на профессиональный тон, он пояснил Беренис, что в следующий раз ему потребуется горячая вода и полотенца и, кроме того, уголь — в соседней комнате, кажется, есть камин, надо будет развести хороший огонь.
— Подумать только, меня заставили проделать такой путь из Нью-Йорка, чтобы лечить его, а лекарство, оказывается, у него под рукой, — заметил он улыбаясь.
— Прямо чудеса!
Беренис он сразу понравился — такой умный, веселый. Удивительно, как это Фрэнк всегда умеет окружить себя сильными и интересными людьми.
Поговорив еще немного с Каупервудом, врач уехал в город, не забыв, однако, указать больному, что его грандиозная финансовая деятельность уже сама по себе представляет своего рода болезнь.
— Все эти проблемы давят на ваш мозг, Фрэнк, — внушительно сказал он.
— А мозг — это мыслящий, созидающий и управляющий орган, который может причинить вам не меньше физических страданий, чем любой тяжкий недуг; к числу таких недугов относятся, кстати, и тревоги, а я думаю, что именно этим вы сейчас и страдаете.
Моя задача — заставить вас признать это. Поверьте, ваша жизнь должна быть для вас дороже десятка подземных дорог.