Когда Беренис подошла к одному из строений во дворе, навстречу ей вышла смуглая немолодая индуска и знаком пригласила ее пройти под арку во дворик, в глубине которого виднелось еще одно строение. — Иди сюда, — сказала она.
— Учитель ждет тебя.
Беренис прошла за этой женщиной через провал в полуразрушенной стене и, обойдя разбитые глиняные горшки и чаши, которые валялись подле колод, служивших, очевидно, скамьями, остановилась перед широкой массивной дверью.
Индуска распахнула дверь, и Беренис, сняв туфли, переступила порог.
Высокий смуглый человек с узким длинным лицом сидел в обычной позе йогов, скрестив ноги, на большом куске белой ткани, разостланном посреди комнаты.
Руки его были сложены, словно он молился.
Он не пошевельнулся и не сказал ни слова, только внимательно посмотрел на Беренис черными проницательными, испытующими глазами.
Потом заговорил.
— Где же ты была? — спросил он.
— Вот уже четыре месяца, как умер твой муж, и я давно жду тебя.
Пораженная его вопросом и всем его видом, Беренис невольно попятилась.
— Не бойся, — сказал гуру.
— Брахманизм, поучающий тем истинам, которые ты хочешь познать, не признает страха.
Подойди сюда, дочь моя, и садись.
— Длинной тонкой рукою он указал Беренис ее место — угол того же разостланного на полу полотна.
Когда она села, он снова заговорил: — Ты проделала долгий путь в поисках того, что даст тебе покой.
Ты ищешь Самади — единения с богом.
Правду ли я сказал?
— Да, учитель, — ответила Беренис, изумленная и испуганная, — это правда.
— И ты считаешь, что много страдала от зол этого мира, — продолжал гуру.
— И теперь ты готова изменить свою жизнь.
— Да, да, учитель, да.
Я готова изменить свою жизнь.
Сейчас мне кажется, что это я причинила миру зло, а не он мне.
— И ты готова искупить свою вину, если это возможно?
— Да, о да! — еле слышно сказала она.
— Но готова ли ты посвятить этому несколько лет, или в тебе говорит только минутное желание?
— Я готова отдать годы, лишь бы искупить свою вину.
Я хочу знать, как это сделать.
Я должна этому научиться.
В голосе Беренис звучало волнение.
— Но, знай, это потребует терпения, труда и самообладания.
Ты станешь всесильной, лишь подчинившись тому, о чем учит Брахма.
— Я буду выполнять все, что потребуется! — сказала Беренис.
— Для этого я и пришла сюда.
Я знаю, мне нужно научиться сосредоточению и созерцанию, и тогда я стану мудрой настолько, чтобы искупить свою вину, а может быть и привести к раскаянию других.
— Лишь тот, кто способен созерцать, способен познать истину, — сказал гуру, зорко вглядываясь в Беренис. Помолчав немного, он добавил: — Да, я приму тебя.
Твоя искренность открывает тебе доступ в число моих учеников.
Приходи завтра на занятия — будем учиться владеть своим дыханием.
Узнаешь, что такое глубокое дыхание, среднее дыхание, всеобъемлющее дыхание йогов, носовое дыхание.
Управлять дыханием — все равно, что управлять жизнью в теле.
Это первый шаг, основа, на которой ты будешь строить свой новый мир.
Через это ты достигнешь полной отрешенности.
Ты освободишься от страдания, ибо страдание порождается желанием.
— Учитель, я многое отдам за спокойствие духа, — сказала Беренис.
Помолчав несколько секунд, гуру начал торжественно:
— Если человек отказался от жизни в красивом доме, от красивой одежды и от хорошей пищи и отправился в пустыню, это вовсе не значит, что он уже от всего отрешился.
Единственное его достояние, его плоть, может стать средоточием всех его помыслов, и его дальнейшая жизнь может превратиться в борьбу за то, чтобы поддержать и сохранить свою плоть.
Отрешенность не имеет ничего общего с нашей плотью.
Она возможна только в духе.