И однако многие из его бывших знакомых, и мужчины и женщины, и молодые и старые, встретив его где-нибудь случайно, когда он был в трезвом виде и прилично одет, смотрели на него с невольным участием и искренне жалели, что ему не удалось подцепить какую-нибудь богатую наследницу. Как приятно было бы встретиться с ним в порядочном обществе — такой обаятельный человек!
У него был мягкий, певучий южный акцент и удивительно подкупающая улыбка.
С Розали Харриген он сошелся всего каких-нибудь два месяца тому назад и отнюдь не собирался тянуть эту канитель.
Простая хористка, Розали зарабатывала едва тридцать пять долларов в неделю.
Это была веселая, покладистая, добрая девушка, но Толлифер чувствовал, что ей не хватает настойчивости и поэтому она никогда не сделает карьеры.
Только ее прельстительная фигурка, ее любовный пыл и страстная привязанность к нему и удерживали его до поры до времени.
И вот сейчас, поглядывая на его всклокоченную черную голову, на его небритый подбородок и такие красивые, тонко очерченные губы, Розали чувствовала, как сердце ее замирает от блаженства, — и вместе с тем ее охватывал мучительный, непреодолимый страх: его отнимут у нее, им завладеет другая, она не сумеет его удержать.
Она знала: вот он сейчас проснется злой, будет кричать, командовать ею, посыплются ругательства, проклятия, а все-таки нет для нее большего счастья на свете, как сидеть вот здесь, возле него часами и хоть изредка провести рукой по его волосам.
А между тем сознание Толлифера с трудом выходило из сонного оцепенения и нехотя возвращалось к мрачной действительности повседневного бытия.
Кроме тех денег, которые он может взять у Розали, у него больше нет ничего.
А она ему, в сущности, уже порядком надоела.
Вот если бы найти какую-нибудь богатую женщину, зажить на широкую ногу (пусть даже для этого пришлось бы жениться), он показал бы всем этим нью-йоркским выскочкам, которые глядят на него теперь сверху вниз, что значит быть Толлифером, Толлифером с деньгами!
Несколько лет тому назад, вскоре после своего приезда в Нью-Йорк, он сделал одну неудачную попытку похитить влюбленную в него без памяти девчонку, дочку богатых родителей. Родители успели помешать ему, спровадили ее за границу.
История наделала много шума, имя его трепали в газетах, его называли «охотником за приданым» и предостерегали против него всех добропорядочных отцов и матерей, которые хотят видеть своих дочек в благополучном супружестве.
И вот этот-то его промах, или неудача, а потом пьянство, карты, беспутная жизнь постепенно закрыли для него двери всех домов, в которые он так стремился проникнуть.
Проснувшись окончательно, Толлифер начал одеваться и сразу накинулся на Розали за то, что она вчера затащила его на эту вечеринку. Они были у ее друзей, где Толлифер, напившись, задирал и поносил всех присутствующих, так что те были рады от него отделаться.
— Этакое хамье, сброд какой-то! — кричал он.
— Почему ты мне не сказала, что там будут эти газетные писаки?
Актеришки твои хороши, а уж эта гнусная порода, ищейки подлые, которых притащила с собой твоя приятельница!
Ничего гаже и вообразить себе нельзя!
— Да разве я знала, что они придут, Брюс! — оправдывалась бледная, расстроенная Розали, поджаривая на сковородке хлеб для кофе.
— Я думала, на этой вечеринке будут только наши звезды.
— Звезды!
Нашла тоже кого назвать звездами!
Уж если это звезды, тогда я, значит, целое созвездие! (Это замечательное сравнение не дошло до Розали, бедняжка понятия не имела, о чем он говорит.) Потаскушки, вот они кто!
Да ты-то, конечно, и керосиновую коптилку от звезды не отличишь.
Тут он, потянувшись, зевнул и снова подумал с досадой: когда же он наконец решится покончить со всем этим?
Так опуститься!
Жить на содержании у девчонок, которые еле-еле на хлеб себе зарабатывают, пьянствовать, играть в карты с их приятелями, не имея ни гроша в кармане…
— Нет, я больше не в состоянии это выносить! — вырвалось у него.
— Хватит!
Сил моих больше нет жить в этой дыре.
Нет, это чересчур унизительно!
Он шагал взад и вперед по комнате, засунув руки в карманы, а Розали молча смотрела на него; у нее точно язык отнялся от страха.
— Ты слышишь, что я говорю! — злобно крикнул он.
— Что ты стоишь, как кукла?
Экие дуры бабы!
То дерутся, как кошки, то слова от них не добьешься.
Боже мой! Если бы мне только посчастливилось найти женщину, у которой была бы хоть капля здравого смысла! Я бы… я бы…
Розали подняла на него глаза. Губы ее задрожали в жалкой улыбке.
— Ну и что бы ты тогда сделал? — тихо спросила она.
— Я бы от нее не ушел… Может быть, даже и полюбил бы ее.
Ах, черт! Ну что говорить!
Вот я торчу здесь, в этой дыре… Спрашивается, чего ради?
Мне здесь совсем не место. Да, я хочу вернуться на свое место. И вернусь.
Пора нам с тобой расстаться.
Ничего не поделаешь.
Не могу я так больше жить! Не могу!
И с этими словами он подошел к вешалке, схватил шляпу, пальто и ринулся к двери.
Но Розали успела перехватить его и, бросившись к нему на грудь, прижалась щекой к его лицу.