— Не уходи, Брюс! Прошу тебя! — всхлипывала она.
— Ну что я такого сделала?
Неужели ты меня совсем разлюбил?
Ведь я для тебя на все, на все готова.
Я ничего от тебя не прошу.
Не уходи, Брюс, милый, ну пожалуйста! Скажи мне — ведь правда, ты не уйдешь?
Но Толлифер грубо отпихнул ее и вырвался из ее объятий.
— Перестань реветь, Розали, перестань сейчас же! — прикрикнул он на нее.
— Ты знаешь, я этого терпеть не могу!
Меня этим не удержишь.
Я ухожу, потому что мне надо уйти.
Он толкнул дверь, но Розали опять бросилась к нему и стала перед ним на пороге.
— Ты не можешь так уйти! — вскричала она. — Останься, ради бога, умоляю тебя!
Послушай меня, Брюс, вернись!
Я все, все для тебя сделаю, обещаю тебе.
Достану еще денег; наймусь на другую работу.
Я знаю, меня возьмут.
Мы переедем на другую квартиру.
Я все устрою, Брюс!
Ну, пойдем, пожалуйста, прошу тебя!. Не гляди на меня так сердито.
Если ты меня бросишь, я сейчас же покончу с собой.
Но Толлифер на этот раз был неумолим.
— Перестань, Рози.
Не будь дурой.
Ничего ты не покончишь с собой. И сама это отлично знаешь.
Возьми себя в руки.
Успокойся, я приду к тебе попозже, вечером, или, может быть, завтра. Но я должен найти себе какое-то дело, вот и все.
Понятно тебе?
Розали вдруг как-то сразу обессилела.
Она почувствовала, что ничего сделать нельзя; все равно уйдет, этого не миновать.
Его теперь ничем не удержишь.
— Не уходи, Брюс! — в отчаянии твердила она, прижимаясь к нему всем телом.
— Я тебя не пущу! не пущу! не пущу!
Ты не можешь вот так: взять и уйти!
— Не могу? — засмеялся он.
— А ну посмотрим!
Он оттолкнул ее и, переступив порог, быстро пошел вниз по лестнице.
Розали, глядя перед собой невидящими глазами, стояла не двигаясь и с ужасом дожидалась, как хлопнет внизу, закрывшись за ним, тяжелая входная дверь. Потом она, как-то вся съежившись, повернулась, вошла в комнату и, затворив за собой дверь, уткнулась в нее, закрыла лицо руками и зарыдала.
Ей пора было уже отправляться на репетицию. Но она даже не могла и подумать об этом.
Все равно теперь, жить не для чего: все кончено… Вот разве только что он, может быть, еще вернется?.. Ведь должен же он прийти за своими вещами…
9
Толлифер уже давно подумывал пристроиться агентом в какой-нибудь крупной маклерской фирме или в нотариальной конторе, ведающей опекой и делами богатых вдов и наследниц.
Однако осуществить это было не так-то легко, ибо он совершенно оторвался от этого круга пронырливых молодых людей, которые не только соприкасались с лучшим нью-йоркским обществом, но и процветали в нем, пользуясь всеми его благами.
Такие люди были мало того что полезны, но иной раз просто необходимы богатым дамам, мечтающим занять положение в обществе, однако не имеющим для этого никаких связей, а также перезрелым девицам, которые, несмотря на солидный возраст, все еще мечтали блистать в свете.
Для такого рода деятельности требовалось немало: хорошее американское происхождение, приятная внешность, светский лоск, обширная эрудиция по части всякого спорта — гонок на яхтах, скачек, тенниса, поло, верховой езды и езды в экипаже, а также по части таких развлечений, как опера, театры и всякого рода зрелища.
Эти люди ездили с богачами в Париж, Биарриц, Монте-Карло, Ниццу, Швейцарию, Ньюпорт, на Палм-Бич, для них были открыты все двери — и тайных притонов на юге и разных аристократических клубов.
В Нью-Йорке они подвизались главным образом в шикарных ресторанах, в опере, где неизменно красовались в ложах бенуара, и в других театрах.
Разумеется, они должны были безупречно одеваться, соблюдать все правила этикета, обладать ловкостью и уменьем доставать лучшие места на скачки, на теннисные и футбольные матчи и на все модные премьеры.
Желательно было, чтобы они могли составить партию в карты и посвятить в правила и тонкости игры неопытного партнера, а при случае дать полезный совет и по части дамских нарядов, ювелирных изделий и убранства комнат.
Но самое главное, они должны были заботиться о том, чтобы имена их патронесс как можно чаще появлялись на страницах газет в отделе светской хроники.