Я рассчитывал устроиться агентом в какую-нибудь комиссионную контору или маклерскую фирму через кого-нибудь из моих прежних нью-йоркских знакомых. И тогда я бы мог кой-что заработать — заключить какую-нибудь выгодную сделку для фирмы и при этом получить возможность завязать связи с людьми, которые могли бы мне быть полезны.
— Понятно, — сказал Каупервуд.
— Но поскольку вы растеряли ваши связи, восстановить все это не так-то просто.
А вы думаете, если бы вы пристроились на такое местечко, вы сумели бы занять прежнее положение?
— Как я могу сказать?.. Не знаю.
Может быть, и сумел бы.
Легкая нотка сомнения, прозвучавшая в тоне Каупервуда, сильно поколебала уверенность Толлифера.
Но он сделал над собой усилие и продолжал:
— Не старик же я и уж не настолько опустился; мало ли на свете людей, которые попадали в такое положение, а потом как-то выкарабкивались.
Вся беда в том, что у меня мало денег.
Будь у меня достаточно денег, никогда бы я не сбился с дороги.
Всему виной бедность. Это-то меня и погубило.
Но во всяком случае я себя не считаю конченным человеком. Нет.
Я еще попытаюсь, и я не теряю надежды выбиться — мое время не ушло.
— Мне нравится ваша бодрость, — сказал Каупервуд. — Надо думать, что она вас вывезет.
А устроить вас в маклерскую контору — дело нетрудное.
Толлифер сразу оживился.
— Хорошо бы, если бы это вышло, — глядя на Каупервуда с надеждой, робко промолвил он.
— Для меня это в самом деле было бы толчком к новой жизни.
Каупервуд усмехнулся.
— Ну что ж, — сказал он, — я думаю, что это можно устроить безо всяких хлопот.
Но только при одном условии: не впутываться ни в какие истории и не водить компанию с подозрительными личностями.
Это очень важно, принимая во внимание характер дела, которое я намерен вам поручить.
Дело это отнюдь не налагает на вас никаких обязательств в отношении вашей личной, холостяцкой свободы, но оно все же потребует от вас, чтобы вы в течение некоторого времени оказывали усиленное внимание одной даме, то есть вернулись бы к тому самому занятию, которое, как вы мне только что рассказывали, обеспечивало вам недурной доход. Скажу попросту: возьметесь вы поухаживать за одной очаровательной женщиной, несколько постарше вас?
У Толлифера сразу мелькнула мысль, что это, вероятно, какая-нибудь богатая пожилая дама, знакомая Каупервуда, на которую у него имеются какие-то серьезные финансовые виды. Вот он и думает использовать его, Толлифера, в качестве приманки.
— Конечно, — отвечал он, — если я могу быть вам этим полезен, к вашим услугам, мистер Каупервуд.
Каупервуд, откинувшись на спинку кресла и задумчиво постукивая кончиками пальцев, смотрел на Толлифера холодным, оценивающим взглядом.
— Женщина, о которой я говорю, мистер Толлифер, это моя жена, — коротко, с циничной невозмутимостью сказал он.
— Уже много лет мы с миссис Каупервуд находимся… не то, чтобы в дурных отношениях — это не совсем верно, — но в некотором… отдалении друг от друга.
Толлифер сочувственно кивнул, как бы уверяя, что он вполне понимает, но Каупервуд, не обращая на него внимания, продолжал:
— Это отнюдь не значит, что мы избегаем друг друга.
Или что мне желательно получить против нее какую-нибудь законную улику.
Нет.
Она может распоряжаться своей личной жизнью, жить, как ей хочется, — но, конечно, в известных пределах.
Ясно, что я не потерпел бы никакого публичного скандала и не позволил бы никому впутать ее в какую-нибудь грязную историю.
— Я понимаю, — вставил Толлифер, сообразив, что тут надо быть чрезвычайно осторожным и ни в коем случае не переступать границ и что ему, можно сказать, прямо счастье привалило, зубами надо держаться за такое предложенье.
— Полагаю, что не совсем понимаете, — сухо поправил Каупервуд, — но постараюсь объяснить так, чтобы вы поняли.
Миссис Каупервуд когда-то была писаной красавицей, одной из самых красивых женщин, которых я видел на своем веку.
И сейчас она еще очень хороша собой, хотя уж и не первой молодости.
А могла бы быть и еще лучше, если бы так не расстраивалась и не предавалась всяким мрачным мыслям.
Причиной этому — наш разрыв, и виноват в этом один я, ее я ни в чем не виню, — надеюсь, вы это хорошо усвоили…
— Да-да, — почтительно отвечал Толлифер, слушавший с напряженным интересом.
— Миссис Каупервуд несколько опустилась, не следит за своей внешностью, нигде не бывает — оправдание этому, может быть, и есть, но оснований для этого, на мой взгляд, решительно никаких нет.
Она еще достаточно молода и впереди у нее еще много хорошего, ради чего стоит жить, что бы она там себе ни внушала.
— Мне кажется, я понимаю ее состоянье, — опять перебил Толлифер, словно пытаясь показать, что он не согласен с Каупервудом. И Каупервуду это даже понравилось — как-никак, это свидетельствовало о некоторой отзывчивости. Толлифер, по-видимому, сочувствовал Эйлин.
— Возможно! — отрезал Каупервуд и внушительно продолжал: — Дело, которое я намерен вам поручить, обеспечив вас, разумеется, для этого нужными средствами, будет заключаться в следующем: вы должны постараться сделать ее жизнь более интересной и яркой, — я при этом, разумеется, остаюсь в тени; жена моя ни в коем случае не должна ничего знать о нашем с вами разговоре.
На нее плохо действует одиночество.
Знакомых у нее мало, да и к тому же это люди мало подходящие для нее.
Так вот я вас спрашиваю: если я предоставлю вам нужные средства, можете ли вы, не выходя из рамок житейских условностей и светских приличий, расширить как-то круг ее интересов, познакомить ее с людьми, которые подходили бы ей и по положению и по складу характера?
Я отнюдь не имею в виду высшие круги общества, — ни ей, ни мне это не нужно.