Как-то раз она встретила Сиппенса в вестибюле отеля «Сесиль», и он, захлебываясь от восторга, стал рассказывать ей обо всех этих запутанных делах, которыми сейчас поглощен Каупервуд.
— Да если он это дело доведет до конца, он, миссис Каупервуд, прямо весь город перевернет! — сказал Сиппенс.
— Боюсь только, как бы он не слишком заработался, — добавил он, хотя, сказать по правде, если он чего-нибудь и боялся, так отнюдь не этого.
— Ведь он уж не так молод… Но знаете, по-моему, с годами он сделался еще энергичнее и проворней.
— Да, я знаю, знаю! — отвечала ему Эйлин.
— Что бы вы мне ни сказали о Фрэнке, это для меня не новость.
Такой уж это человек, у него всегда будут дела, пока в могилу не ляжет.
Этот разговор с Сиппенсом несколько успокоил Эйлин. Разумеется, он говорил правду, — а все-таки в душе у нее шевелилось подозрение: как ни занят Каупервуд, а наверно у него есть какая-нибудь женщина… может быть, эта Беренис Флеминг.
Но кто бы там ни был, она. Эйлин, — миссис Фрэнк Каупервуд.
Она утешалась сознанием, что где бы и когда бы ни произнесли ее имя, все оборачивались и с интересом смотрели на нее: в магазинах, отелях, ресторанах.
А потом еще этот Брюс Толлифер… Едва только она приехала, и уж он тут как тут. И какой красивый, обаятельный. — А вы все-таки послушались моего совета, — весело сказал он, входя в комнату.
— Ну, теперь, раз уж вы здесь, я беру на себя полную ответственность за вас.
Если вы в настроении, извольте немедленно одеваться к обеду.
Я пригласил кое-кого из моих друзей, и мы хотим отпраздновать ваш приезд.
Вы знаете Сидни Брэйнерда из Нью-Йорка?
— Да, — отвечала Эйлин в полном смятении чувств.
Она знала понаслышке, что Брэйнерды — люди очень богатые и с видным общественным положением Миссис Брейнерд, сколько она могла припомнить, это Мэриголд Шумэкер из Филадельфии.
— Миссис Брэйнерд сейчас здесь, в Париже, — продолжал Толлифер.
— Она и еще кое-кто из ее друзей обедают с нами сегодня у «Максима». А потом мы поедем к одному презабавному аргентинцу.
Он вам очень понравится, я уверен.
Вы как думаете, через час вы будете готовы? — и он повернулся на каблуках с видом человека, который предвкушает очень весело провести вечер.
— Я думаю! — смеясь, отвечала Эйлин.
— Но если вы хотите, чтобы я успела, вы должны сию же минуту уйти.
— Превосходно! — отвечал Толлифер. — Удаляюсь!
Мне бы хотелось видеть вас во всем белом, если у вас есть, и, знаете, темно-красные розы.
Вы будете просто ослепительны!
Эйлин даже вспыхнула от такой фамильярности.
Какой, однако, самоуверенный этот кабальеро!..
— Хорошо, надену, — задорно улыбнувшись, отвечала она. — Если только мне удастся найти это платье.
— Великолепно!
Итак, я возвращаюсь за вами ровно через час.
А пока — до свиданья! Он поклонился и исчез.
Одеваясь, Эйлин снова и снова задавала себе вопрос — как объяснить это внезапное, настойчивое и самоуверенное ухаживанье Толлифера?
По всему видно, что он не без денег.
Но с такими прекрасными связями и знакомствами… чего он, собственно, добивается от нее?
И почему эта миссис Брэйнерд принимает участие в вечеринке, которая устраивается, по-видимому, не ради нее?
Но, как ни смущали ее все эти противоречивые мысли, все-таки дружба с Толлифером — какие бы у него там ни были виды — прельщала и радовала ее.
Если даже это просто расчетливый авантюрист, домогающийся денег, как и многие другие, — во всяком случае он очень умен, прекрасно держит себя, и потом у него столько изобретательности по части всяких развлечений и такие возможности, каких ни у кого из тех, с кем она встречалась последние годы, и в помине не было.
Все это были такие неинтересные люди, и их манеры иной раз страшно раздражали ее.
— Готовы? — весело воскликнул Толлифер, входя к ней ровно через час и окидывая взглядом ее белое платье и темные розы у пояса.
— Если мы сейчас выедем, мы будем как раз во-время.
Миссис Брэйнерд приедет со своим приятелем — греком, молодым банкиром. А ее подруга миссис Джюди Торн — я, правда, ее не знаю — приведет с собой настоящего арабского шейха Ибрагима Аббасбея, который бог ведает зачем приехал сюда в Париж.
Но хорошо, что он хоть говорит по-английски. И грек тоже.
Толлифер был несколько возбужден и держал себя в высшей степени непринужденно.
Он важно разгуливал по комнате, опьяненный сознанием, что вот наконец-то он снова чувствует себя по-настоящему в форме.
Он очень насмешил Эйлин, когда вдруг ни с того ни с сего начал возмущаться меблировкой ее номера.
— Вы только посмотрите на эти портьеры!
Вот на всем этом они здесь и наживаются!
А сейчас, когда я подымался в лифте, он весь скрипел.
Представить себе что-нибудь подобное в Нью-Йорке!