Ведь имя Каупервуда никогда еще так не гремело, и какая завидная роль — быть его общепризнанной женой!
Но больше всего ее интересовало, последует ли за нею Толлифер, — ведь эта поездка может продлиться с полгода, а то и больше.
Поэтому Эйлин не замедлила сообщить Толлиферу о своем предстоящем отъезде.
Новость пробудила в нем самые противоречивые чувства: как же быть с Мэриголд, которая предлагала ему отправиться на яхте к мысу Нордкап?
Часто встречаясь с нею в последнее время, он понял, что если и впредь оказывать ей внимание, она, пожалуй, решится на развод и выйдет за него замуж, а у нее есть собственные средства, и не маленькие.
Правда, он не любил ее и все еще мечтал о романе с какой-нибудь молоденькой девушкой.
И к тому же вставал вопрос о том, на что жить сейчас и в ближайшем будущем.
Стоит источнику его нынешних поступлений иссякнуть — и конец беззаботному существованию.
Он считал почему-то, хотя ни малейшего намека на это сделано не было, что Каупервуд предпочтет иметь его под рукой в Нью-Йорке.
Но Толлифер понимал, что, поедет он или останется, его отношения с Эйлин дальше так продолжаться не могут: он должен что-то сказать ей о своих чувствах, иначе его поведение может показаться ей странным.
Он не сомневался, что Эйлин не поддастся на его пылкие речи, но это польстит ей, а значит, игра стоит свеч.
— Вот как? — воскликнул он, услышав от нее эту новость.
— А я как же? Остался за бортом?
И он принялся шагать из угла в угол, всем своим видом изображая величайшее огорчение и разочарование. — Что с вами? — участливо спросила Эйлин. — Чем вы недовольны? Она заметила, что Толлифер подвыпил (действительно, он зашел к Эйлин после завтрака с Мэриголд в баре мадам Жеми), — хмель, конечно, мог омрачить его настроение, но не настолько, чтобы он совсем уж потерял самообладание.
— Ужасно! — сказал он. — И надо же этому случиться именно сейчас, когда мне только что начало казаться, что наши отношения могут стать какими-то иными.
Эйлин, изумленная этой тирадой, широко раскрыла глаза.
Конечно, ее отношения с Толлифером были не совсем обычными, и она все сильнее привязывалась к нему.
Она и сама не сознавала, как глубоко было это увлечение.
Однако, присмотревшись, как он ведет себя в обществе Мэриголд и других, она пришла к заключению — и даже не раз высказывала это вслух, — что он и пяти минут не может быть верен женщине.
— Не знаю, чувствуете ли вы это, — продолжал меж тем Толлифер, взвешивая каждое слово, — но нас с вами связывает не только светское знакомство.
Признаюсь, когда я впервые встретил вас, я не предполагал, что так будет.
Вы заинтересовали меня как миссис Каупервуд — женщина, с именем которой связывалось у меня представление о тех кругах общества, куда я не имел доступа.
Но после нескольких бесед с вами у меня возникло иное чувство.
Я прожил очень трудную жизнь.
У меня были свои взлеты и падения, и, наверное, они всегда будут.
Но в те первые дни нашего знакомства на пароходе что-то заставило меня подумать, что и вы, пожалуй, знавали их.
Вот поэтому я и стал искать вашего общества, хотя, вы сами знаете, там было много других женщин, которые могли бы составить мне компанию.
Он лгал с видом человека, который никогда не говорил ничего, кроме правды.
И эта умелая актерская игра произвела впечатление на Эйлин.
Она подозревала, что Толлифер из тех, кто гоняется за богатым приданым. Пожалуй, так оно и есть.
Но если она ему на самом деле не нравится, с чего бы ему так заботиться о ее внешности, о том, чтобы вернуть ей прежнее обаяние?
Яркое, сильное чувство внезапно вспыхнуло в Эйлин — в нем были и материнская нежность и воскресший пыл молодости.
Этот бездельник просто не мог не нравиться: он был такой приветливый, веселый, такой милый и внимательный.
— Но что же изменится от того, что я вернусь в Нью-Йорк? — с удивлением спросила она.
— Разве это помешает нам остаться друзьями?
Толлифер задумался.
Он сказал о своих чувствах, — ну, а дальше что?
Мысль о Каупервуде не давала ему покоя.
Чего, собственно, хотел бы от него сейчас Каупервуд?
— Но вы только подумайте, — начал он, — вы исчезаете в самое чудесное время — июнь и июль здесь лучшие месяцы.
И как раз самый разгар веселья!
Он закурил папиросу и налил себе вина.
Почему Каупервуд не дал ему понять, хочет ли он, чтобы Эйлин оставалась в Париже, или нет?
Может быть, он еще и сообщит что-нибудь на этот счет, но не мешало бы ему поторопиться.
— Фрэнк просил меня поехать с ним, и я не могу поступить иначе, — спокойно сказала Эйлин.
— Ну а вы… не думаю, что вы тут будете страдать от одиночества.
— Вы не понимаете, — сказал он.
— Без вас Париж потеряет для меня всю свою прелесть.
Вот уже много лет жизнь не давала мне столько радости и счастья, как сейчас.
А если вы уедете, все рухнет.