— Первый граф Стэйн, — добавил он, — начинал с меньшими капиталами.
— А вот нынешний выигрывает такие деньги за одни скачки!
— М-м, на этот раз — да, но ведь не всегда так бывает.
В прошлый раз скачки обошлись мне вдвое дороже.
Они сидели на палубе плавучего домика и ждали, пока им подадут чай.
Мимо проплыла плоскодонка с кадкой-то веселой компанией, и Стэйн спросил Беренис, каталась ли она в его отсутствие на байдарках или на лодках, — ведь их сколько угодно на его лодочной станции.
— О да, — сказала она.
— Мы с мистером Тэвистоком и с полковником Хоксбери — знаете, с тем, что живет близ Уимблдона, — обследовали всю реку, доплывали до Виндзора, а в обратном направлении — далеко за Марлоу.
Думали добраться даже до Оксфорда.
— На плоскодонке? — поинтересовался Стэйн.
— Да, даже на двух или на трех.
Полковник Хоксбери хотел подобрать компанию.
— Милейший человек этот полковник!
Так вы знакомы с ним?
Мы дружили мальчишками.
Но я давно не видел его.
Он, кажется, был в Индии?
— Да, он мне рассказывал.
— А знаете, окрестности Трегесола много живописнее, — сказал вдруг Стэйн, отмахиваясь от Хоксбери и Тэвистока.
— Кругом море, скалы — самое скалистое место на побережье Англии — суровое, величественное, а подальше — вересковые заросли и болота, оловянные и медные рудники и старинные церкви. Вы этим не интересуетесь?
И погода — чудесная, особенно сейчас.
Я бы очень хотел, чтобы вы с матушкой приехали в Трегесол.
Там у нас есть недурная бухточка, где я держу свою яхту.
Мы могли бы съездить на острова Силли, — они всего милях в тридцати оттуда.
— Как мило!
Вы очень любезны! — сказала Беренис, думая, однако, о Каупервуде и о том, как он отнесся бы к такому приглашению.
— Мама, у тебя нет желания прокатиться на яхте к островам Силли? — спросила она, заглянув в открытое окно.
— У лорда Стэйна есть яхта и своя пристань в Трегесоле, и он уверен, что нам понравится такая прогулка.
Она продолжала весело болтать, впрочем не без легкой снисходительности в голосе.
Стэйн слегка удивился, что она так небрежно отнеслась к его приглашению, которого многие добивались бы как величайшей милости.
В окне появилась миссис Картер.
— Вы должны извинить мою дочь, лорд Стэйн, — сказала она.
— Она очень своенравная девица.
Она никогда меня не слушалась, да и не только меня, а вообще никого.
Ну, а что касается меня, — тут миссис Картер посмотрела на Беренис, словно спрашивая у нее позволения, — по-моему, ваше предложение очень заманчиво!
И я уверена, что и Беви думает так же.
— Давайте-ка пить чай, — не обращая внимания на мать, продолжала Беренис.
— А потом можете покатать меня на лодке, хотя я, пожалуй, предпочитаю кататься сама — и на байдарке.
А то, хотите, пройдемся немного или сыграем до обеда в теннис.
Я много упражнялась и теперь, наверно, сыграю неплохо.
— Не слишком ли жарко для тенниса? — возразил Стэйн.
— Лентяй!
А я-то думала, англичане способны пожертвовать чем угодно, лишь бы вволю побегать по корту да помахать ракеткой.
Нет, Британская империя, как видно, приходит в упадок!
И тем не менее в теннис этим вечером не играли; зато Стэйн с Беренис катались на байдарке по Темзе, а потом — не спеша обедали при свечах. Стэйн описывал красоты Трегесола — правда, поместье несколько старомодно и не так нарядно, как многие английские усадьбы, зато из окон открывается вид на море и скалистый берег — странный и даже жуткий в своей величавой, дикой красоте.
Но Беренис все еще побаивалась принять приглашение, хотя ей и хотелось посмотреть на поместье, — уж очень красочно описал его Стэйн.
43
В характере Стэйна было много общего с Беренис.
Он был более податливый, не такой напористый, как Каупервуд, и безусловно менее практичный.
Букашка по сравнению с Каупервудом в мире крупных афер, где тот блистал, Стэйн, однако, представал в чрезвычайно выигрышном свете в той атмосфере, которая так прельщала Беренис, — в обстановке изысканной роскоши, подчиненной требованиям самого утонченного вкуса.