Пойми, Беви, мое чувство к тебе не только сильнее, но и серьезнее, глубже. Ты мне нужна, Беви.
Мы одинаково думаем, одинаково чувствуем.
Вот почему я сейчас снова здесь и хочу здесь остаться.
То, другое, было неизмеримо мельче, я все время чувствовал это.
Когда ты перестала писать, я понял, что ты мне неизмеримо дороже Лорны.
Ну вот, теперь, кажется, все.
Так что же ты мне скажешь, Беви?
Сгущались сумерки.
Он подошел к ней совсем близко, крепко обнял и поцеловал в губы.
И она почувствовала, что сдается, слабеет и душой и телом.
Но нет, она должна сказать ему все, что думает!
— Я люблю тебя, Фрэнк, да, люблю.
Но для тебя ведь это только прихоть.
И когда это у тебя пройдет… когда пройдет…
И они забылись в объятиях друг друга, дав чувству и желанию на время угасить слабый огонек, именуемый человеческим разумом, и одолеть вышедшую из повиновения, не управляемую рассудком человеческую волю.
49
Позже, ночью, в спальне у Беренис, Каупервуд продолжал доказывать, что самое разумное — оставаться на прежних ролях опекуна и подопечной.
— Понимаешь, Беви, — говорил он, — ведь именно так привыкли смотреть на нас и Стэйн и все прочие.
— Ты что же, пытаешься выяснить, не уйду ли я от тебя? — спросила она.
— Не скрою, мне приходило в голову, что ты, возможно, подумываешь об этом.
Ведь этот Стэйн в состоянии дать тебе все, чего бы ты ни пожелала.
Он сидел у нее на постели.
Лунный свет, пробивавшийся сквозь щели в ставнях, не мог разогнать царивший в комнате сумрак.
Беренис полулежала, облокотясь на подушки, и курила.
— И все же он не может дать мне то, что мог бы дать ты, если бы ты действительно хотел, — сказала она.
— Но если уж тебе так нужно знать, то изволь: я сейчас ни о чем другом не думаю, кроме той задачи, которую ты сам же мне навязал.
Между нами был уговор, и ты его нарушил.
Чего же ты от меня ждешь после этого?
Чтобы я предоставила тебе свободу, не требуя ничего взамен?
— Я не жду от тебя ничего, что могло бы быть тебе неприятно или невыгодно, — твердо сказал Каупервуд.
— Я просто предлагаю — в случае, если ты заинтересуешься Стэйном — подумать, как нам остаться для всех опекуном и опекаемой до тех пор, пока ты не утвердишься в своем новом положении.
С одной стороны, — он говорил это вполне искренне, — я был бы рад видеть тебя женой такого человека, как Стэйн.
С другой стороны, если говорить о планах, которые мы с тобой строили, то без тебя, Беви, откровенно говоря, они меня не слишком привлекают.
Возможно, я доведу это дело до конца, а возможно и брошу.
Все зависит от настроения.
Я знаю, после этой истории с Лорной Мэрис ты думаешь, что я в любую минуту могу создать себе приятную жизнь.
Но я-то думаю иначе.
Я ведь тебе уже говорил: это просто случайный эпизод, чувственное увлечение — и только.
Будь ты со мной в Нью-Йорке, этого никогда бы не случилось.
Но уж раз так вышло, остается одно — прийти к какому-то наиболее приемлемому соглашению.
Говори, чего ты хочешь, ставь любые условия.
— Он встал и начал шарить на столе, отыскивая сигары.
Беренис слушала в смятении. Что ответить на такой прямой вопрос?
Каупервуд очень дорог ей — его дела, его успех для нее чуть ли не важнее, чем ее собственные.
А все же надо подумать и о своей жизни, о своем будущем.
Вряд ли он будет с ней, когда ей стукнет тридцать пять или сорок.
Она лежала молча и думала, а Каупервуд ждал.
И вот она ответила, подавив смутные предчувствия, шевельнувшиеся в душе.
Да, все будет, как было; да, конечно — в их отношениях ничто не изменится, во всяком случае сейчас.
А там кто знает? Ни он, ни она не могут предвидеть, какие еще планы и намерения у него возникнут.