— Для меня ты — единственный, Фрэнк, — сказала она, — другого такого нет на свете.
Лорд Стэйн мне, конечно, нравится, но я еще очень мало знаю его.
Сейчас об этом смешно и думать.
Вообще же он человек интересный, даже обаятельный.
И если ты и впредь намерен держать меня на задворках своей жизни, с моей стороны было бы очень непрактично пренебрегать Стэйном, ведь он в самом деле может жениться на мне.
А полагаться на тебя — об этом и думать нечего.
Я могу, конечно, остаться с тобой и постараюсь помочь тебе осуществить все, что мы задумали.
Но ведь и в этом случае мне приходится рассчитывать на себя — только на себя.
Я дарю тебе свою молодость, любовь, все силы ума и сердца и ничего не прошу взамен.
— Беви! — воскликнул Каупервуд, пораженный справедливостью ее слов.
— Это неправда!
— Тогда докажи мне, что я ошибаюсь.
Допустим, все остается по-прежнему, — так, очевидно, и будет. Ну, и что дальше?
— Да, признаюсь, это серьезный вопрос, — сказал Каупервуд, усаживаясь в кресло напротив кровати.
— Я не так молод, как ты, и, оставаясь со мной, ты, бесспорно, многим рискуешь: о нашей связи могут узнать, и тогда все от тебя отвернутся.
Этого отрицать не приходится.
А чем я могу обеспечить тебя? Только деньгами. Но ты можешь не сомневаться: на чем бы мы сегодня ни порешили, я готов немедленно позаботиться об этом.
Я оставлю тебе столько денег, что, если ты будешь разумно распоряжаться ими, тебе вполне хватит, чтобы жить припеваючи до конца своих дней.
— Да, я знаю, — ответила Беренис.
— Что и говорить, когда ты кем-нибудь увлечен, ты сама щедрость.
В этом я и не сомневалась.
Меня тревожит другое — я боюсь, что ты не любишь меня по-настоящему. И мне, по-видимому, не только предстоит жить без любви, но и дорого заплатить за мою любовь к тебе.
— Я понимаю тебя, Беви, поверь, отлично понимаю.
И я не вправе просить тебя о чем-либо — довольно и того, что ты сама пожелаешь мне подарить.
Поступай так, как для тебя будет лучше.
Но обещаю тебе, дорогая: если ты останешься со мной, я постараюсь быть верным тебе.
И если ты когда-нибудь решишь расстаться со мной и выйти замуж, я обещаю не мешать тебе.
Вот все, что я хотел тебе сказать.
Я ведь уже говорил — я люблю тебя, Беви.
Ты это знаешь.
Ты для меня не просто возлюбленная, а точно родное дитя.
— Фрэнк! — она подозвала его к себе.
— Ты же знаешь, я не могу уйти от тебя.
Это выше моих сил. Это все равно, что душу разорвать пополам.
— Беви, любимая моя девочка!
— И он, как ребенка, взял ее на руки.
— Как чудесно, что ты опять со мной!
— Но один вопрос, Фрэнк, мы должны непременно решить, — спокойно сказала она, приглаживая растрепавшиеся волосы, — я имею в виду это приглашение покататься на яхте.
Что ты на это скажешь?
— Пока еще не знаю, дорогая, но, думаю, раз Стэйн так увлечен тобой, он вряд ли будет с особой неприязнью относиться ко мне.
— Ах ты, негодник! — рассмеялась Беренис.
— Был ли когда-нибудь на свете другой такой отъявленный плут?
— Ничего подобного. Перед вами просто молодой честолюбивый американский бизнесмен, который пытается проложить себе путь в английских финансовых джунглях!
Но мы поговорим об этом завтра.
А сейчас меня интересуешь только ты — ты и никто больше…
50
Словно искусный шахматист, Каупервуд обдумывал ходы, с помощью которых можно было бы перехитрить всех, кто из желания поддержать национальный престиж или из чисто эгоистических побуждений противодействовал его планам прибрать к рукам лондонскую подземку.
Он разработал обширную и исчерпывающую программу действий, которую предполагал провести в жизнь следующим образом.
Прежде всего к существующей линии Чэринг-Кросс нужно будет присоединить центральную петлю — линии Районной и Метрополитен, где пока хозяйничает такая непрактичная и склочная публика.
Если дела пойдут хорошо, то все это скоро окажется в руках у него, Стэйна и Джонсона — в сущности, у него.