— Но я слышала, что у вас нет собственных средств и никогда их не было, — возразила Эйлин.
— Да и вообще, чем вы, собственно, зарабатываете деньги? Служите на побегушках у тех, кто может тратить все свое время на развлечения и не желает заботиться о всяких обременительных мелочах?
Это оскорбление поразило Толлифера в самое сердце: Эйлин ставит его на одну доску с прислугой!
— Это неправда, — еле слышно сказал он.
Но что-то в его тоне заставило Эйлин усомниться в искренности этих слов, и гнев ее вспыхнул с новой силой.
Подумать только, чтобы человек мог так низко пасть!
И она, жена Фрэнка Алджернона Каупервуда, по воле своего коварного мужа стала жертвой таких интриг!
Теперь все знают, что она — нелюбимая жена, до того постылая и ненавистная, что муж вынужден нанимать кого-то, лишь бы отделаться от нее.
Но подождите!
Вот сейчас, не сходя с места, или уж в крайнем случае завтра, она отплатит этому паразиту и обманщику, а заодно и своему супругу! Она не позволит, чтобы с нею так обращались! Какой позор!
Нет, она этого не потерпит. Сейчас же, сию минуту она выставит этого Толлифера за дверь.
А Каупервуду телеграфирует, что ей известны его интриги и что она больше знать его не желает! Она возвращается в Нью-Йорк и будет жить в своем доме, а если он попытается последовать за нею, она подаст на него в суд и разоблачит в газетах. Наконец-то она раз и навсегда избавится от этого негодяя, от этого лжеца и изменника!
— Уходите! — крикнула она Толлиферу.
— Довольно с меня ваших услуг.
Я сейчас же возвращаюсь в Нью-Йорк, и попробуйте только еще когда-нибудь попасться мне на глаза или надоедать мне. Уж я позабочусь, чтобы все узнали, что вы собой представляете!
Отправляйтесь к мистеру Каупервуду — может быть, он найдет для вас более пристойное занятие!
Она подошла к двери и настежь распахнула ее перед Толлифером.
53
В то время как в Париже происходили описанные выше события, Беренис, продолжавшая по-прежнему жить в Прайорс-Кове, внезапно оказалась в центре внимания местного общества, — ее то и дело знакомили с новыми людьми, со всех сторон сыпались приглашения на званые обеды и вечера, — словом, успех превзошел все ее ожидания.
Беренис сознавала, что немалой долей этого успеха она обязана Каупервуду, но, конечно, еще больше обязана Стэйну: он был влюблен и жаждал ввести ее в круг своих высокопоставленных знакомых.
Поскольку Эйлин была в Париже, Каупервуд полагал, что он и Беренис могут безбоязненно принять приглашение лорда Стэйна покататься на его яхте «Айола».
Кроме них, были приглашены: леди Клиффорд из Чадлея — ее муж принадлежал к одному из древнейших родов Англии; герцогиня Мальборо — большая приятельница Стэйна и к тому же любимица королевы, и сэр Уиндхэм Уитли — дипломат, с большими связями при дворе.
Когда «Айола» бросила якорь в Каус, Стэйн сообщил гостям, что королева, которая пребывает сейчас здесь, приглашает его вместе с друзьями на чашку чая. Это известие чрезвычайно взволновало всех, а в особенности Беренис: ведь об этом приеме, наверно, станут кричать газеты!
Королева была очень любезна, и, казалось, эта неофициальная встреча доставляет ей большое удовольствие.
Она особенно заинтересовалась Беренис, о многом ее расспрашивала, и если бы та откровенно отвечала на вопросы королевы, это могло бы печально окончиться для Беренис. Но поскольку Беренис сочла за благо не откровенничать, королева выразила желание видеть ее у себя в Лондоне. В самом деле, она надеется, что Беренис не будет ничем занята и сможет присутствовать на ближайшем приеме при дворе.
Любезность королевы безмерно поразила Беренис и вместе с тем укрепила ее веру в свои силы: да, конечно, она может достичь многого, стоит ей только пожелать!
После этого приема Стэйн с удвоенным пылом стал добиваться взаимности Беренис, а Каупервуд теперь еще больше опасался того, что Беренис может не устоять против лорда.
Однако, вернувшись в Лондон, Каупервуд нашел там новую, более серьезную причину для тревог и опасений.
У него в номере лежало письмо от Эйлин, которое она послала ему перед своим отъездом в Нью-Йорк.
«Наконец-то я узнала правду! Ты поставил меня в унизительное положение. Ты нанял этого лакея, Толлифера, чтобы избавиться от меня и на свободе предаваться распутству. Какой позор!
Нечего сказать, хороша награда за мою многолетнюю верность!
Но можешь не беспокоиться — теперь ты свободен. Заведи себе хоть сотню девок, мне все равно.
Я сегодня же уезжаю из Парижа в Нью-Йорк. Я не желаю больше терпеть твои измены и твое распутство.
Не смей показываться мне на глаза, иначе я выведу тебя на чистую воду. Посмотрим, что ты скажешь, когда тебе придется предстать со своими нынешними любовницами перед судом и я ославлю тебя во всех лондонских и нью-йоркских газетах.
Эйлин».
Это послание заставило Каупервуда призадуматься. Да, Эйлин в ярости. И кто знает, к чему это приведет.
Пожалуй, самое разумное — немедленно вернуться в Нью-Йорк и сделать все возможное, чтобы как-нибудь предотвратить публичный скандал.
Ведь это чревато серьезными неприятностями для Беренис.
Если Эйлин приведет в исполнение свои угрозы, будущее Беренис испорчено!
Нет, что угодно, только не это!
И Каупервуд прежде всего направился к Беренис. Она встретила его веселая, полная честолюбивых планов и надежд.
Но как только он рассказал о последнем выпаде Эйлин и о ее угрозах, улыбка исчезла с лица Беренис. Она тотчас поняла, что дело нешуточное.
— Непонятно, что заставило Толлифера признаться Эйлин, какую роль он в этом играет.
Ведь в его же интересах было молчать, — с беспокойством сказала она.
— Ты не знаешь почтенной леди Эйлин, дорогая, — усмехнулся Каупервуд.
— Она не из тех, кто способен до конца все обдумать и предусмотреть.
Нет, она сразу приходит в ярость — и, конечно, только вредит себе и другим.
Она может так обрушиться на человека, — поневоле выложишь все, что есть на душе, хотя бы и на погибель себе и ей.
Сейчас остается одно — отправиться в Нью-Йорк самым быстроходным пароходом: может быть, мне удастся опередить ее.
Я уже телеграфировал Толлиферу, чтобы он немедленно явился в Лондон, — если он по-прежнему будет у меня на жаловании, я без труда заставлю его придержать язык.