— Ты! — выкрикнула она.
— Какая наглость!
Знали бы они тебя, как знаю я!
Твое лицемерие!
Твою жестокость!
— Послушай, Эйлин, — продолжал он, стараясь говорить как можно спокойнее. — Подумав, ты сама признаешь, что я не сделал тебе ничего плохого.
Если ты читала хоть одну из этих газет, тебе должно быть известно, что в Лондоне я работал по двадцать четыре часа в сутки над своим проектом.
А этот Толлифер — да можно ли было подыскать тебе лучшего гида по Парижу?
Вспомни, в былые времена, всякий раз, как мы с тобой попадали в Париж, ты жаловалась и упрекала меня за то, что я уделял тебе мало внимания и не ездил с тобой всюду, куда тебе хотелось? Тогда у меня попросту не было на это времени.
А тут появился Толлифер, который тоже собирался в Париж и, как видно, понравился тебе, — вот я и решил, что если он поедет туда в одно время с тобой, твое давнишнее желание исполнится: ты сможешь посмотреть город безо всяких помех с моей стороны.
Только поэтому около тебя и появился Толлифер, и ты это знаешь!
— Ложь, ложь, ложь! — бешено крикнула Эйлин.
— Всегда ложь!
Но на этот раз ты меня не обманешь.
Нет уж, теперь все узнают, что ты такое и как ты обращаешься со мной.
Будь уверен, тогда в газетах начнут писать о тебе по-другому.
— Послушай, Эйлин, — прервал ее Каупервуд, — будь благоразумна.
Ты же знаешь, я никогда тебе не отказывал ни в деньгах, ни в чем другом — у тебя было все, что только ты могла пожелать. И ведь я собирался включить тебя в число моих душеприказчиков.
Возьмем хотя бы этот дом, которым ты, конечно, гордишься.
Ты ведь знаешь, я думал достроить его и сделать еще красивее.
Недавно мне пришла в голову мысль приобрести соседний дом, чтобы расширить твой зимний сад и устроить еще одну галерею для картин и скульптур.
Я собирался оставить все это тебе в полную твою собственность.
Однако он и тут не изменил своей скрытности и не прибавил, что уже купил этот дом, когда был в Лондоне.
— Давай вызовем Пайна, — продолжал он. — Пусть представит нам несколько проектов.
— Д-да, это было бы интересно, — задумчиво сказала Эйлин.
Но Каупервуд не терял времени зря.
— А эта твоя идея жить порознь — право, Эйлин, это смешно!
Прежде всего, мы слишком давно женаты, и хотя у нас не все шло гладко, как видишь, мы по-прежнему вместе.
Своей личной жизни у меня нет никакой — одни дела, на них уходят все мои силы.
И не забудь, я уже не молод. Если ты хочешь снова стать мне другом, — дай только сбросить с плеч заботы о лондонской подземке — и, право, я с удовольствием вернусь в Нью-Йорк и поселюсь здесь с тобой.
— Ты хочешь сказать, со мной и еще с полудюжиной других? — ядовито заметила Эйлин.
— Нет, я хотел сказать только то, что сказал.
Ты, я думаю, сама понимаешь, что рано или поздно мне придется уйти от дел.
Я избавлюсь от хлопот, и мы с тобой будем вести тихое и мирное существование.
Эйлин собралась было сделать еще какое-то ироническое замечание, но, взглянув на Каупервуда, уловила в его лице такую усталость, даже подавленность, какой она никогда еще у него не видела. И ее желание уязвить Фрэнка вдруг сменилось жалостью.
Наверно, он переутомился и нуждается в отдыхе, — ведь годы его не маленькие и вечно у него дела, дела… С такою теплотой она уже давно не думала о нем.
Но в эту минуту вошла горничная и сообщила, что мистер Робертсон — адвокат Эйлин — просит ее к телефону; Эйлин в замешательстве поднялась было с шезлонга, но, передумав, вызывающе бросила:
— Скажите ему, что меня нет дома!
Каупервуд сразу все понял.
— Ты кому-нибудь говорила о нашей размолвке? — спросил он Эйлин.
— Нет, пока не говорила, — ответила она.
— Отлично! — сказал Каупервуд, сразу повеселев.
Объяснив, что ему придется на несколько дней съездить по делам в Чикаго, Каупервуд сумел выудить у Эйлин обещание ничего не предпринимать, пока он не вернется.
И тогда, доказывал он, они уж наверно смогут все уладить к взаимному удовлетворению.
Видя, что Эйлин как будто не прочь оставить все, как есть, Каупервуд взглянул на часы: времени до поезда остается в обрез, сказал он. Они увидятся, когда он приедет.
И Эйлин, успокоенная, проводила его до двери, а потом вернулась к своим газетам.
55
Поездка в Чикаго имела для Каупервуда большое значение: предстояло склонить местных дельцов либо предоставить ему заем, либо вложить в его предприятие пять миллионов долларов.
Кроме того, надо было повидать Сиппенса и выслушать его отчет о том, как идет распродажа принадлежащих Каупервуду земельных участков.
Еще одно дело требовало его внимания: против одной крупной чикагской транспортной компании, в чье ведение несколько лет назад перешли две надземные дороги, построенные и сданные в эксплуатацию Каупервудом, недавно было возбуждено судебное преследование.