Но лондонская пресса молчала, и Беренис постепенно успокоилась; к тому же она получила письмо от Каупервуда, — он делился с нею своими бедами: вот и здоровье что-то вдруг сдало, и силы пошатнулись, скорее бы вернуться в Англию, отдохнуть, побыть подле нее!
Прочитав о его недомогании, Беренис подумала, не отправиться ли им вместе в какой-нибудь тихий красивый уголок, подальше от спешки и суеты делового мира.
Но есть ли на земле такие края?
И если есть, то, возможно, Фрэнк уже бывал там и они успели наскучить ему, — ведь он так много путешествовал: был в Италии, Греции, Швейцарии, во Франции, Австро-Венгрии, Германии, Турции, в Святой Земле.
А что, если съездить в Норвегию?
Насколько помнится, Каупервуд никогда не рассказывал о ней.
Она непременно убедит его поехать вместе в эту незнакомую, непонятную страну! Беренис даже купила книжку о Норвегии, чтобы подробно ознакомиться с ее красотами и достопримечательностями.
С увлечением перелистывала она страницы, рассматривая фотографии сумрачных высоких скал; горы поднимались круто вверх на тысячи футов, между ними зияли пропасти, прорубленные, словно взмахом меча, рукой суровой, неумолимой природы; с вершин низвергались водопады, шипя и пенясь неслись горные потоки, а в долинах дремали живописные мирные озера.
То тут, то там к каменным склонам, словно моряки к плоту после кораблекрушения, лепились крошечные фермы.
Беренис читала о древних богах норвежцев: об Одине — боге войны, о Торе — боге грома, и о Валгалле — своеобразном рае, уготованном для душ тех, кто погиб сражаясь.
Читая книгу и разглядывая иллюстрации, Беренис пришла к убеждению, что в стране этой нет никаких следов промышленности.
Вот такое место и нужно Каупервуду для отдыха!
57
Каупервуд вернулся в Англию осунувшийся, усталый; Беренис быстро сумела заразить и его желанием побывать в Норвегии, где, как ни странно, он еще ни разу не был.
Вскоре он уже поручил Джемисону отыскать и зафрахтовать для него яхту.
Но прежде чем Джемисону удалось что-либо найти, некий лорд Тилтон, узнав от Стэйна о намерениях Каупервуда, любезно предложил ему для поездки свою яхту «Пеликан».
И вот, в разгаре лета, Каупервуд и Беренис оказались на борту яхты, плавно скользившей вдоль западного побережья Норвегии по направлению к фиорду Ставангер.
Яхта оказалась очень красивой, а Эрик Хансен, шкипер-норвежец, искусным мореходом.
Он был могучего сложения, хотя и невысок ростом, румяный, с целой копной желтых волос, падавших ему на лоб.
Его голубые, холодные, как сталь, глаза словно бросали вызов всем морям и непогодам.
Его движения наводили на мысль об извечной борьбе с бурями: он ходил враскачку даже по земле, будто хотел всегда жить в одном ритме с морем.
Всю жизнь он был моряком и всей душой любил эти прибрежные воды, изрезанные лабиринтом таинственных гор, что выступают на тысячи футов из морских глубин и уходят на тысячи футов под воду.
Иные говорят, что горы эти образовались от сдвигов или трещин в земной коре; другие — что это застывшая лава вулканов.
Но Эрик знал: эти берега и эту землю в незапамятные времена изрубили мечами грозные викинги — они могли проложить себе путь сквозь любые преграды, хоть на край света.
Беренис, глядя на крутые склоны, где далеко в вышине прилепились домики, не могла даже представить себе, как это их обитатели умудряются спускаться к проходящим судам, а потом взбираться к себе наверх.
Да и зачем это им нужно?
Все здесь казалось таким необыкновенным.
Беренис была незнакома с искусством лазания по горам, которое норвежцу, по-видимому, пришлось изучить волей-неволей, беря пример с коз, перепрыгивающих со скалы на скалу.
— Странный край, — говорил Каупервуд.
— Я рад, что ты привезла меня сюда, Беви. Но мне кажется, природа, создав эту страну такой прекрасной, обидела ее климатом.
Днем в летнюю пору здесь чересчур много света, а зимой — чересчур мало.
Слишком уж много тут романтических заливов и фиордов, слишком много голых скал.
А все же, должен признаться, мне здесь очень нравится.
Беренис уже заметила, какой живой интерес пробудила в нем поездка.
Каупервуд то и дело звонил и, вызвав к себе учтивого шкипера, засыпал его вопросами.
— Чем, кроме рыбы, промышляют здешние жители? — спрашивал он Эрика.
— Видите ли, мистер Диксон (под этим именем путешествовал Каупервуд), у них немало всякой всячины.
Есть козы, и они продают козье молоко.
Есть куры, а значит, и яйца.
Есть коровы.
Здесь часто судят о богатстве человека по тому, сколько у него коров.
Есть, понятно, масло.
Тут у нас упорный, выносливый народ: они добиваются с пяти акров такого урожая, что вы и не поверите.
Хоть я и немного в этом смыслю и ничего особенного не могу вам рассказать, но они, право, живут лучше, чем вы думаете.
И потом, — продолжал он, — большинство молодых людей в здешних краях учится мореходному делу.
С годами они становятся капитанами, матросами или коками: ведь в норвежские гавани заходят сотни судов — и откуда и куда только не идут эти суда — во все порты и гавани мира.
Тут в разговор вмешалась Беренис.
— Вот что, по-моему, любопытно, — сказала она, — у них здесь всего немного, зато все — отличного качества.
— Вы правы, сударыня, — отозвался шкипер, — я и хотел это сказать. Видите ли, мы, норвежцы, научились довольствоваться тем, что у нас есть, — продолжал он с воодушевлением.
— И мы знаем мир не по книгам, а как он есть на самом деле, хотя мы и любим книги и ценим ученость.