- Вы очень любезны, со вздохом ответил доктор.
Я был бы в восторге... Но нет, нет, нет, это невозможно, я не смею.
Право же, Аттерсон, я счастлив видеть вас, это большая радость для меня. Я пригласил бы вас с мистером Энфилдом подняться ко мне, но у меня такой беспорядок...
- В таком случае, добродушно ответил нотариус, мы останемся внизу и будем продолжать беседовать с вами, не сходя с места.
- Именно это я и хотел предложить, с улыбкой согласился доктор, но не успел он договорить, как улыбка исчезла с его лица и сменилась выражением такого неизбывного ужаса и отчаяния, что стоящие внизу похолодели.
Окно тотчас захлопнулось, но и этого краткого мгновения оказалось достаточно. Нотариус и мистер Энфилд повернулись и молча покинули двор.
Так же молча они шли по улочке, и только когда оказались на соседней большой улице, оживленной, даже несмотря на воскресенье, мистер Аттерсон, наконец, посмотрел на своего спутника.
Оба были бледны, и во взгляде, которым они обменялись, крылся страх.
- Да простит нас Бог, да простит нас Бог! сказал мистер Аттерсон, но мистер Энфилд только мрачно кивнул и продолжал идти вперЕд, по-прежнему храня молчание.
Последняя ночь
Как-то вечером, когда мистер Аттерсон сидел после обеда у камина, к нему неожиданно явился Пул.
- Бог мой, что вас сюда привело, Пул? изумленно воскликнул нотариус и, поглядев на старого слугу, добавил: Что с вами? Доктор заболел?
- Мистер Аттерсон, ответил дворецкий, случилась какая-то беда.
- Садитесь, выпейте вина, сказал нотариус.
И не спеша объясните мне, что вам нужно.
- Вы ведь знаете, сэр, привычки доктора, ответил Пул, как он теперь ото всех запирается.
Так вот: он опять заперся в кабинете, и мне это не нравится, сэр... очень не нравится, право слово.
Мистер Аттерсон, я боюсь.
- Успокойтесь, мой милый, сказал нотариус. Говорите яснее.
Чего вы боитесь?
- Я уже неделю как боюсь, продолжал Пул, упрямо не отвечая на вопрос. И больше у меня сил нет терпеть.
Весь облик Пула подтверждал справедливость его слов; он и держался иначе, чем обычно, и с той минуты, как он впервые упомянул о своем страхе, он ни разу не посмотрел нотариусу в лицо.
Он сидел, придерживая на колене полную рюмку, к которой даже не прикоснулся, и смотрел в пол.
- Больше сил моих нет терпеть, повторил он.
- Успокойтесь же, сказал нотариус.
Я вижу, Пул, что у вас есть веские основания так говорить, вижу, что случилось что-то серьезное.
Скажите же мне, в чем дело!
- Я думаю, тут произошло преступление, хрипло ответил Пул.
- Преступление! воскликнул нотариус раздраженно, так как он был очень испуган.
Какое преступление?
О чем вы говорите?
- Не смею объяснить сэр, ответил Пул. Но, может, вы пойдете со мной и сами посмотрите?
Вместо ответа мистер Аттерсон встал, надел пальто и взял шляпу; при этом он с большим удивлением заметил, какое невыразимое облегчение отразилось на лице дворецкого, но еще больше нотариус удивился, когда Пул поставил рюмку на стол, так и не пригубив вина.
Была холодная, бурная, истинно мартовская ночь, бледный месяц опрокинулся на спину, словно не выдержав напора ветра, а по небу неслись прозрачные батистовые облака.
Ветер мешал говорить и так хлестал по щекам, что к ним приливала кровь.
Кроме того он, казалось, вымел с улиц прохожих во всяком случае, мистеру Аттерсону никогда не доводилось видеть эту часть Лондона такой пустынной.
Пустынность эта угнетала его, ибо никогда еще он не испытывал столь настоятельной потребности видеть и ощущать вокруг себя людей как он ни разубеждал себя, им властно владело тягостное предчувствие непоправимой беды.
Площадь, когда они добрались до нее, была полна ветра и пыли, чахлые деревья за садовой решеткой хлестали друг друга ветвями.
Дворецкий, который всю дорогу держался шагах в двух впереди, теперь остановился посреди мостовой и, несмотря на резкий ветер, снял шляпу и обтер лоб красным носовым платком.
Как ни быстро он шел, росинки пота, которые он вытирал, были вызваны не усталостью, а душевной мукой лицо его побелело, голос, когда он заговорил, был сиплым и прерывистым.
- Что ж, сэр, сказал он. Вот мы и пришли. Дай-то Бог, чтобы все оказалось хорошо.
- Аминь, ответил нотариус.
Дворецкий осторожно постучал, дверь приоткрылась на цепочке, и кто-то негромко спросил:
- Это вы, Пул?
- Да-да, сказал Пул.
Открывайте.
Прихожая была ярко освещена, в камине пылал огонь, а возле, словно овцы, жались все слуги доктора и мужчины и женщины.
При виде мистера Аттерсона горничная истерически всхлипнула, а кухарка с воплем
"Благодарение Богу! Это мистер Аттерсон!" кинулась к нотариусу, будто намереваясь заключить его в объятия.
- Как так? кисло сказал нотариус.