Я понимаю, что эта неопределенность измучила вас всех; но теперь мы намерены положить ей конец.
Мы с Пулом собираемся взломать дверь кабинета.
Если все благополучно, ответственность я возьму на себя.
Но если действительно что-то случилось, злодей может попытаться спастись через черный ход, поэтому вы с мальчиком возьмите по крепкой палке и сторожите его на улице у двери лаборатории.
Мы дадим вам десять минут, чтобы вы успели добраться до своего поста.
Брэдшоу вышел, а нотариус поглядел на свои часы.
- А мы с вами, Пул, отправимся на свой пост, сказал он и, взяв кочергу под мышку, вышел во двор.
Луну затянули тучи, и стало совсем темно.
Ветер, проникавший в глубокий колодец двора лишь отдельными порывами, колебал и почти гасил огонек свечи, пока они не укрылись в лаборатории, где бесшумно опустились на стулья и принялись молча ждать.
Вокруг глухо гудел Лондон, но вблизи них тишину нарушал только звук шагов в кабинете.
- Оно расхаживает так все дни напролет, сэр, прошептал Пул. Да и почти всю ночь тоже.
Перестает только, когда приносят от аптекаря новый образчик.
Нечистая совесть лютый враг покоя!
И каждый этот шаг, сэр, капля безвинно пролитой крови!
Послушайте, послушайте, мистер Аттерсон! Внимательно послушайте и скажите мне, разве это походка доктора?
Шаги были легкие и странные несмотря на всю их медлительность, в них была какая-то упругость, и они ничуть не походили на тяжелую поступь Генри Джекила.
Аттерсон вздохнул.
- И больше ничего не бывает слышно? спросил он.
Пул многозначительно кивнул.
- Один раз, сказал он, один раз я слышал, что оно плачет.
- Плачет? Как так? воскликнул нотариус, внезапно похолодев от ужаса.
- Точно женщина или неприкаянная душа, пояснил дворецкий.
И так у меня тяжко на сердце стало, что я сам чуть не заплакал.
Тем временем десять минут истекли.
Пул извлек топор из-под вороха упаковочной соломы, свеча была водворена на ближайший к лестнице стол, чтобы освещать путь штурмующим, и они, затаив дыхание, приблизились к двери, за которой в ночной тиши все еще раздавался мерный звук терпеливых шагов.
- Джекил, громко воскликнул Аттерсон, я требую, чтобы вы меня впустили!
Ответа не последовало, и он продолжал: Я честно предупреждаю вас, что мы заподозрили недоброе и я должен увидеть вас и увижу. Если не добром, так силой, если не с вашего согласия, то взломав эту дверь!
- Аттерсон! раздался голос за дверью. Сжальтесь, во имя Бога!
- Это не голос Джекила! вскричал Аттерсон. Это голос Хайда!
Ломайте дверь. Пул!
Пул взмахнул топором, все здание содрогнулось от удара, а обитая красным сукном дверь прогнулась, держась на петлях и замке.
Из кабинета донесся пронзительный вопль, полный животного ужаса.
Вновь взвился топор, и вновь затрещали филенки, вновь дверь прогнулась, но дерево было крепким, а петли пригнаны превосходно, и первые четыре удара не достигли цели; только после пятого замок сломался, и сорванная с петель дверь упала на ковер в кабинете.
Аттерсон и дворецкий, испуганные собственной яростью и внезапно наступившей тишиной, осторожно заглянули внутрь.
Перед ними был озаренный мягким светом кабинет: в камине пылал и что-то бормотал яркий огонь, пел свою тоненькую песенку чайник, на письменном столе аккуратной стопкой лежали бумаги, два-три ящика были слегка выдвинуты, столик у камина был накрыт к чаю более мирную комнату трудно было себе представить, и, если бы не стеклянные шкафы, полные всяческих химикалий, она показалась бы самой обычной и непримечательной комнатой во всем Лондоне.
Посреди нее на полу, скорчившись, лежал человек его тело дергалось в последних конвульсиях.
Они на цыпочках приблизились, перевернули его на спину и увидели черты Эдварда Хайда.
Одежда была ему велика она пришлась бы впору человеку сложения доктора Джекила; вздутые жилы на лбу, казалось, еще хранили биение жизни, но жизнь уже угасла, и Аттерсон, заметив раздавленный флакончик в сведенных пальцах и ощутив в воздухе сильный запах горького миндаля, понял, что перед ним труп самоубийцы.
- Мы явились слишком поздно и чтобы спасти и чтобы наказать, сказал он угрюмо.
Хайд покончил расчеты с жизнью, и нам остается только найти тело вашего хозяина.
Анатомический театр занимал почти весь первый этаж здания и освещался сверху; кабинет находился на антресолях и был обращен окнами во двор.
К двери, выходившей в улочку, из театра вел коридор, а с кабинетом она сообщалась второй лестницей.
Кроме нескольких темных чуланов и обширного подвала, никаких другие помещений в здании больше не было.
Мистер Аттерсон и дворецкий обыскали кабинет и театр самым тщательным образом.
В чуланы достаточно было просто заглянуть, так как они были пусты, a cyдя по слою пыли на дверях, в них очень давно никто не заходил.
Подвал, правда, был завален всяческим хламом, восходившим eще ко временам хирурга, предшественника Джекила, но стоило им открыть дверь, как с нее сорвался настоящий ковер паутины, возвещая, что и здесь они ничего не найдут.
Все поиски Генри Джекила, живого или мертвого, оказались тщетными.
Пул, топая и прислушиваясь, прошел по каменным плитам коридора.
- Наверное, он похоронил его тут, сказал дворецкий.
- А может быть, он бежал, отозвался Аттерсон и подошел к двери, выходившей на улицу.