Она была заперта, а на полу вблизи нее они обнаружили ключ, уже слегка покрывшийся ржавчиной.
- Им, кажется, давно не пользовались, заметил нотариус.
- Не пользовались? переспросил Пул.
Разве вы не видите, сэр, что ключ сломан? Словно на него наступили.
- Верно, ответил Аттерсон. И место излома тоже заржавело.
Они испуганно переглянулись.
- Я ничего не понимаю. Пул, сказал нотариус.
Вернемся в кабинет.
Они молча поднялись по лестнице и, с ужасом косясь на труп, начали подробно осматривать все, что находилось в кабинете.
На одном из столов можно было заметить следы химического опыта: на стеклянных блюдечках лежали разной величины кучки какой-то белой соли, точно несчастному помешали докончить проводимое им исследование.
- То самое снадобье, которое я ему все время разыскивал, - сказал Пул, но тут чайник вскипел, и вода с шипеньем пролилась на огонь.
Это заставило их подойти к камину к нему было пододвинуто покойное кресло, рядом на столике расставлен чайный прибор и даже сахар был уже положен в чашку.
На каминной полке стояло несколько книг; раскрытый том лежал на столике возле чашки - это был богословский трактат, о котором Джекил не раз отзывался с большим уважением, но теперь Аттерсон с изумлением увидел, что поля испещрены кощунственными замечаниями, написанными рукой доктора.
Затем, продолжая осмотр, они подошли к вращающемуся зеркалу и посмотрели в него с невольным страхом.
Однако оно было повернуто так, что они увидели только алые отблески, играющие на потолке, пламя и сотни его отражений в стеклянных дверцах шкафов и свои собственные бледные, испуганные лица.
- Это зеркало видело странные вещи, сэр, прошептал Пул.
- Но ничего более странного, чем оно само, так же тихо ответил нотариус.
Для чего Джекил... при этом слове он вздрогнул и умолк, но тут же справился со своей слабостью... Зачем оно понадобилось Джекилу?
- Кто знает! ответил Пул.
Затем они подошли к столу.
На аккуратной стопке бумаг лежал большой конверт, на котором почерком доктора было написано имя мистера Аттерсона.
Нотариус распечатал его, и на пол упало несколько документов.
Первым было завещание, составленное столь же необычно, как и то, которое нотариус вернул доктору за полгода до этого, как духовная на случай смерти и как дарственная на случай исчезновения; однако вместо имени Эдварда Хайда нотариус с невыразимым удивлением прочел теперь в завещании имя Габриэля Джона Аттерсона.
Он посмотрел на Пула, затем снова на документ и, наконец, перевел взгляд на мертвого преступника, распростертого на ковре.
- У меня голова кругом идет, сказал он.
Хайд был здесь полным хозяином несколько дней, у него не было причин любить меня, он, несомненно, пришел в бешенство, обнаружив, что его лишили наследства, и все-таки он не уничтожил завещания!
Он поднял вторую бумагу. Это оказалась короткая записка, написанная рукой доктора, сверху стояла дата.
- Ах, Пул! вскричал нотариус. Он был сегодня здесь, и он был жив.
За столь короткий срок скрыть его тело бесследно было бы невозможно значит, он жив, значит, он бежал!
Но почему бежал! И как? Однако в таком случае можем ли мы объявить об этом самоубийстве?
Мы должны быть крайне осторожны.
Я предвижу, что мы можем навлечь на вашего хозяина страшную беду.
- Почему вы не прочтете записку, сэр? спросил Пул.
- Потому что я боюсь, мрачно ответил нотариус.
Дай-то Бог, чтобы мой страх не оправдался!
Он поднес бумагу к глазам и прочел следующее:
"Дорогой Аттерсон! Когда вы будете читать эти строки, я исчезну при каких именно обстоятельствах, я не могу предугадать, однако предчувствие и немыслимое положение, в котором я нахожусь, убеждают меня, что конец неотвратим и, вероятно, близок.
В таком случае начните с письма Лэньона, которое он, если верить его словам, собирался вам вручить; если же вы пожелаете узнать больше, в таком случае обратитесь к исповеди, которую оставляет вам ваш недостойный и несчастный друг Генри Джекил"
- Тут было вложено что-то еще? спросил Аттерсон.
- Вот, сэр, ответил Пул и вручил ему пухлый пакет, запечатанный в нескольких местах сургучом.
Нотариус спрятал его в карман.
- Об этих бумагах нельзя говорить никому.
Если ваш хозяин бежал или умер, мы можем хотя бы попробовать спасти его доброе имя.
Сейчас десять часов, я должен пойти домой, чтобы без помех прочесть эти бумаги, но я вернусь до полуночи, и тогда мы пошлем за полицией.
Они вышли, заперли дверь лаборатории, и Аттерсон, оставив слуг в прихожей у огня, отправился к себе домой, чтобы прочесть два письма, в которых содержалось объяснение тайны.
Письмо доктора Лэньона Девятого января, то есть четыре дня тому назад, я получил с вечерней почтой заказное письмо, адрес на котором был написан рукой моего коллеги и школьного товарища Генри Джекила.
Это меня очень удивило, так как у нас с ним не было обыкновения переписываться, а я видел его собственно говоря, обедал у него только накануне; и, уж во всяком случае, я не мог понять, зачем ему понадобилось прибегать к столь официальному способу общения, как заказное письмо.
Содержание письма только усилило мое недоумение. Я приведу его полностью.
"9 января 18... года
Дорогой Лэньон, вы один из моих старейших друзей, и хотя по временам у нас бывали разногласия из-за научных теорий, наша взаимная привязанность как будто нисколько не охладела во всяком случае, с моей стороны.