- А конверт? - спросил он.
- Я его сжег, ответил доктор Джекил. Прежде чем сообразил, что я делаю.
Но на нем все равно не было штемпеля.
Письмо принес посильный.
- Могу я взять его с собой и принять решение утром? спросил Аттерсон.
- Я целиком полагаюсь на ваше суждение, ответил доктор.
Себе я больше не верю.
- Хорошо, я подумаю, что делать, сказал нотариус.
А теперь последний вопрос: это Хайд потребовал, чтобы в ваше завещание был включен пункт об исчезновении?
Доктор, казалось, почувствовал дурноту; он крепко сжал губы и кивнул.
- Я знал это, сказал Аттерсон.
Он намеревался убить вас.
Вы чудом спаслись от гибели.
- Куда важнее другое! угрюмо возразил доктор.
Я получил хороший урок! Бог мой, Аттерсон, какой я получил урок!
И он на мгновение закрыл лицо руками.
Уходя, нотариус задержался в прихожей, чтобы перемолвиться двумя-тремя словами с Пулом.
- Кстати, сказал он. Сегодня сюда доставили письмо. Как выглядел посыльный?
Но Пул решительно объявил, что в этот день письма приносил только почтальон, да и то лишь одни печатные объявления.
Этот разговор пробудил у нотариуса все прежние страхи.
Письмо, несомненно, попало к доктору через дверь лаборатории, возможно даже, что оно было написано в кабинете, а это придавало ему совсем иную окраску, и воспользоваться им можно было лишь с большой осторожностью.
Вокруг на тротуарах охрипшие мальчишки-газетчики вопили:
"Специальный выпуск!
Ужасное убийство члена парламента!"
Таково было надгробное напутствие его старому другу и клиенту, а если его опасения окажутся верны, то доброе имя еще одного его друга могло безвозвратно погибнуть в водовороте возмутительнейшего скандала.
При всех обстоятельствах ему предстояло принять весьма щекотливое решение, и хотя мистер Аттерсон привык всегда полагаться на себя, он вдруг почувствовал, что был бы рад с кем-нибудь посоветоваться.
Конечно, прямо попросить совета было невозможно, но, может быть, решил он, его удастся получить косвенным образом.
Вскоре нотариус уже сидел у собственного камина, напротив него расположился мистер Гест, его старший клерк, а между ними в надлежащем расстоянии от огня стояла бутылка заветного старого вина, которая очень давно пребывала в сумраке погреба мистера Аттерсона, вдали от солнечного света.
Туман по-прежнему дремал, распластавшись над утонувшим городом, где карбункулами рдели фонари и в глухой пелене по могучим артериям улиц ревом ветра разливался шум непрекращающейся жизни Лондона.
Но комната, освещенная отблесками пламени, была очень уютной.
Кислоты в бутылке давным-давно распались, тона императорского пурпура умягчились со временем, словно краски старинного витража, и жар тех знойных осенних дней, когда в виноградниках предгорий собирают урожай, готов был заструиться по жилам, разгоняя лондонские туманы.
Дурное настроение нотариуса незаметно рассеивалось.
От мистера Геста у него почти не было секретов, а может быть, как он иногда подозревал, их не было и вовсе.
Гест часто бывал по делам у доктора Джекила, он был знаком с Пулом, несомненно, слышал о том, как мистер Хайд стал своим человеком в доме, и, наверное, сделал для себя кое-какие выводы. Разве не следовало показать ему письмо, разъяснявшее тайну? А Гест, большой знаток и любитель графологии, разумеется, сочтет это вполне естественной любезностью.
К тому же старший клерк отличался немалой проницательностью, и столь странное письмо, конечно, понудит его высказать какое-нибудь мнение, которое, в свою очередь, может подсказать мистеру Аттерсону, как ему следует теперь поступить.
- Какой ужасный случай я имею в виду смерть сэра Дэнверса, сказал он.
- Да, сэр, ужасный!
Он вызвал большое возмущение, ответил Гест.
Убийца, конечно, был сумасшедшим.
- Я был бы рад узнать ваше мнение на этот счет, продолжал Аттерсон.
У меня есть один написанный им документ... это все строго между нами, так как я просто не знаю, что мне делать с этой бумагой в любом случае дело оборачивается очень скверно.
Но как бы то ни было, вот она. Совсем в вашем вкусе автограф убийцы.
Глаза Геста заблестели, и он с жадностью погрузился в изучение письма.
- Нет, сэр, сказал он наконец. Это писал не сумасшедший, но почерк весьма необычный.
- И, судя по тому, что я слышал, принадлежит он человеку также далЕко не обычному, добавил нотариус.
В эту минуту вошел слуга с запиской.
- От доктора Джекила, сэр? осведомился клерк.
Мне показалось, что я узнаю почерк.
Что-нибудь конфиденциальное, мистер Аттерсон?
- Нет, просто приглашение к обеду.