Десять процентов!
Да ты должна была бы дать мне двенадцать, слышишь?
– Слышу.
Но я не желаю, чтобы ты отстегнул себе мои шестьсот франков.
Ты их не стоишь.
Маленькие красные глазки Саломона становятся ещё меньше.
Его тяжёлая рука на моём плече вроде бы ласкает меня, но хочет раздавить:
– О ядовитое семя!
Погляди-ка на неё, Браг!
И этому ребёнку я сделал её первый договор!
– Этот ребёнок давно уже вырос, старина, и ему необходимо обновить свой гардероб.
Мой костюм в пантомиме «Превосходство» уже никуда не годится.
А за новый надо отдать не меньше тридцати золотых, и башмачки для танца сносились, и тюлевое покрывало, а ещё все аксессуары!
Ты даёшь мне на них деньги, старый негодяй?
– Ты только погляди на неё, Браг! – повторяет Саломон. – Мне стыдно за неё перед тобой!
Что ты о ней думаешь!
– Я думаю, – спокойно говорит Браг, – что она поступила бы правильно, согласившись на эти гастроли, но совершила бы ошибку, если бы дала тебе шестьсот франков.
– Хорошо.
Верните мне контракт.
Тяжёлая рука отпускает моё плечо.
Саломон как-то разом сморщился, побледнел и сел за свой письменный стол в английском стиле, не удостаивая нас даже взглядом.
– Кончайте ломать комедию, Саломон!
Когда я начинаю злиться, мне уже на всё плевать, и если меня дурачат, то я не задумываясь откажусь от любого ангажемента.
– Мадам, – отвечает Саломон с достоинством, ледяным тоном, – вы говорили со мной как с человеком, которого вы презираете, и это ранило моё сердце!
– Слушай, ты… – вдруг вмешивается Браг, не повышая голоса, – кончай трепаться!
Шестьсот франков с её доли, четыреста пятьдесят с моей… Ты что, принимаешь нас за немецких акробатов?
Дай-ка сюда эти листочки, сегодня мы подписывать не будем.
Мне нужны сутки, чтобы посоветоваться со своей семьёй.
– Тогда все погорело, – бросает Саломон скороговоркой, но как-то неуверенно. – Люди, которые подписали этот контракт, – директора шикарных заведений, они… не любят, когда их заставляют ждать, они…
– …сидят задницей в кипящем масле, знаю, – прерывает его мой товарищ. – Так вот, скажи им, что я зайду к тебе завтра… Пошли, Рене!..
А ты, Саломон, получишь с каждого из нас по семь с половиной процентов.
Я считаю, что и это чересчур щедро.
Саломон вытирает платком сухие глаза и мокрый лоб:
– Да, да, вы оба хорошие свиньи!
– Но ведь и про вас не скажешь, Саломон, что вы так хороши…
– Оставь его, Рене, ведь это золотой человек!
Он сделает всё, как мы хотим.
А кроме того, он тебя любит, ведь так. Саломон?
Но Саломон дуется.
Он отворачивается от нас, словно толстый ребёнок, и говорит плачущим голосом:
– Нет.
Уходите.
Я не хочу вас больше видеть.
Я переживаю настоящее горе.
С тех пор как я занимаюсь контрактами, меня впервые так унизили!
Уходите, мне необходимо побыть одному.
Я не желаю вас больше видеть.
– Ладно.
До завтра.
– Нет-нет!