Радостный приём, приглушённый свет отогрели меня после зябкого уличного тумана, и в порыве сердечной радости я воскликнула:
– Добрый вечер!
Знаете, я уезжаю!
– Уезжаете?
Как, когда?
Не обращая внимания на то, что в интонации моего поклонника, помимо его воли, появилось что-то приказное, инквизиторское, я снимаю перчатки и шляпу.
– Я расскажу вам всё во время обеда.
Прошу вас, останьтесь оба, ведь это уже почти прощальный обед.
Доигрывайте ваш экарте, а я тем временем пошлю Бландину за котлетами и надену халат, я так устала!
Я возвращаюсь, утопая в складках кимоно из розовой фланели, и сразу же замечаю, что у обоих, и у Амона, и у Дюферейн-Шотеля, какой-то решительный, заговорщицкий вид. Ну и пусть, мне-то что до этого?
Моё хорошее настроение, пожалуй, на руку моему поклоннику: я предлагаю ему «обмыть» предстоящую поездку и угостить нас «сен-марсо». Он бросается, даже не надев шляпы, в бакалейную лавочку по соседству и возвращается с двумя бутылками шампанского.
В каком-то лихорадочном оживлении, чуть-чуть навеселе, я гляжу на своего поклонника не колючим взглядом, как обычно, – такого взгляда он никогда ещё не видел.
Я громко смеюсь – такого смеха он тоже никогда не слышал. Я закидываю наверх широченный рукав своего кимоно, обнажая до плеча руку «цвета банана», как он говорит… Я веду себя предупредительно, мило, я почти готова подставить ему щёчку для поцелуя: ну и что тут, в конце концов, особенного?
Ведь я уезжаю!
Больше я его не увижу!
Сорок дней?
Да за это время все мы можем умереть!
Бедный поклонник, как я всё-таки плохо с ним обошлась!..
Я нахожу его приятным, тщательно одетым, хорошо причёсанным… Так смотрят на того, кого больше не увидят!
Ведь когда я вернусь, я его забуду, и он тоже меня забудет… с малюткой Жаден или с какой-нибудь другой… Но, скорее всего, всё-таки с малюткой Жаден.
– Ма-лют-ка Жа-ден!
Я громко произнесла её имя, и это показалось мне весьма остроумным.
Мой поклонник, который сегодня вечером почему-то смеётся с трудом, смотрит на меня, насупив брови угольщика:
– Что «малютка Жаден»?
– Она вам здорово пришлась по вкусу в тот вечер в «Ампире-Клиши»?
Дюферейн-Шотель наклоняется вперёд, явно заинтересованный.
Его лицо выходит из зоны, затенённой абажуром, и я теперь вижу оттенок его карих глаз и рыжину со светлыми искрами – такими иногда бывают некоторые агаты.
– Вы были в тот вечер в зале?
Я вас не видел!
Перед тем как ответить, я допиваю шампанское и говорю с таинственным видом:
– Да-да, не угодно ли!..
– Смотрите-ка! Оказывается, вы были там!..
Да, она мила, эта малютка Жаден.
Вы с ней знакомы?
Я нахожу её очень привлекательной.
– Привлекательнее меня?
Я заслужила, чтобы на эту необдуманную, дурацкую, недостойную меня фразу он ответил бы иначе, нежели просто удивлённым молчанием.
Я готова провалиться сквозь землю… Но какая разница?
Ведь я уезжаю!..
Я начинаю говорить о своём маршруте… Объеду всю Францию, но выступления будут только в больших городах, и афиши, как у… как у госпожи Отеро!
И какие прекрасные места мы будем проезжать, и на юге будет тепло и солнечно… И… И…
Шампанское – три бокала, больше не надо – пресекло мою счастливую болтовню.
Говорят, это слишком большая трата энергии, если ты целыми днями молчишь!..
Мои друзья теперь курят и за клубами дыма всё удаляются от меня, удаляются и удаляются.
Как я далеко от них, меня уже нет, предстоящая поездка – моё надежное прибежище… Их голоса становятся всё более тихими, еле слышными, они смешиваются с грохотом мчащегося поезда, паровозными гудками, с убаюкивающей музыкой воображаемого оркестра… О, желанный отъезд, желанный сон, уносящий меня к берегу, который можно увидеть только раз…
– Что? Что такое?
Уже шесть часов?
Спасибо… Вы ещё здесь?
Я спала, и мне снилось путешествие. Мальчик-слуга в гостинице колотил кулаком в дверь моего сна и кричал, что уже шесть часов… И я очнулась на своём старом просиженном диване, где задремала от усталости и выпитого шампанского.
Долговязый Мужлан стоял передо мной и, казалось, упирался головой в потолок.