Ты не уедешь!
– Как решительно!
А неустойка?
– Я её уплачу.
– А неустойка Брага?
А неустойка Старого Троглодита?
– Я их тоже уплачу.
Даже если это шутка, она мне не очень-то по душе.
Я уже не могу больше сомневаться, что мы любим друг друга: мы на грани первой ссоры!..
Но я ошиблась. Мой друг придвинулся ко мне вплотную, он почти у моих ног.
– Всё будет так, как вы захотите. Вы же это знаете, моя Рене!
Он коснулся ладонью моего лба и глубоко заглянул мне в глаза, чтобы увидеть там послушание.
Так, как я захочу?
Увы! Сейчас я хочу только его!
– На гастролях вы будете играть «Превосходство»?
– И «Дриаду» тоже… Какой у вас лиловый галстук!
И лицо от него кажется жёлтым.
– Стоит ли говорить о галстуке?
«Превосходство» и «Дриада» – это лишь новый повод показывать публике ваши красивые ноги… и всё остальное!
– Не вам на это жаловаться!
Разве не на подмостках это «всё остальное» имело честь быть вам продемонстрировано?
Он до боли крепко прижимает меня к себе.
– Не говорите об этом!
Я всё прекрасно помню!
Каждый вечер в течение пяти дней я ругал себя и принимал окончательное решение кончать с этой глупостью, не ходить больше в «Ампире-Клиши», как ты его называешь. И когда ты покидала сцену, я тут же вставал, понося себя на чём свет стоит.
А на следующий день я опять малодушно находил себе оправдание:
«Ну, сегодня уж наверняка в последний раз!
Мне просто необходимо разглядеть цвет глаз Рене Нере, да к тому же вчера я пришёл не к началу».
Одним словом, я уже тогда стал идиотом!
– Идиотом!
Как вы, однако, колоритно подменяете слова, Макс!
Мне, по совести, кажется странным влюбиться в женщину, лишь глядя на неё…
– Это зависит от той, на которую смотришь.
Вы ничего не понимаете в этом. Рене Нере… Представь себе, после того, как я впервые увидел тебя в пантомиме «Превосходство», я потратил не меньше часа, чтобы изобразить на бумаге схему твоего лица.
Мне это в конце концов удалось. Потом я множество раз изображал на полях книги маленький геометрический чертёжик, расшифровать который мог только я один… А ещё в твоей пантомиме есть один момент, когда ты вдруг переполняешься… как бы это сказать… немыслимой радостью, что ли: сидя за столом, ты читаешь полное угроз письмо от человека, которого ты обманываешь, помнишь?
И вдруг ты начинаешь ударять себя по бедру и так хохотать, что опрокидываешься навзничь. И ясно, что под тонкой тканью твоей юбки бедро нагое.
Твои жесты вульгарны, как и подобает базарной торговке, но лицо твоё при этом одухотворено яростным, вдохновенным гневом, просто не предположимым в таком всем доступном теле.
Помнишь?
– Да-да!.. Это так… Браг был доволен мной в той сцене… Но это, Макс… восхищение, желание!
Превратилось ли это с тех пор в любовь?
Он глядит на меня с крайним изумлением:
– Превратилось?
Я никогда об этом не думал.
Я полюбил вас с той самой минуты… Есть много женщин куда более красивых, чем вы, но…
Движением руки он выражает всё, что есть в любви непонятного и неумолимого…
– А если бы вы, Макс, напали не на меня, такую добропорядочную мещаночку, а на ловкую, холодную стерву, злобную, как змея?
Вас это не пугало?
– Такое мне и в голову не могло прийти, – говорит он со смехом. – Что за странная мысль?
Разве думаешь, когда любишь? Эти слова звучат для меня тяжёлым упрёком. Я-то всё время думаю, думаю о многом!
– Маленький мой, – шепчет он. – Почему ты работаешь в кафешантане?