Будут ли его верные глаза с той же любовью глядеть на меня, когда время возьмёт своё, и я начну увядать?.
Ах, как он отличается от того… Другого!
Но только тот. Другой, тоже разговаривал со мной как хозяин и шептал, стискивая мои пальцы:
«Иди! Вперёд!
Я тебя держу».
Я страдаю… Мне больно от их сходства, мне больно от их различия… И глажу лоб этого, ничего не знающего, невинного, и говорю ему:
«Мой маленький…»
– Не называйте меня «мой маленький», дорогая. Это делает меня смешным.
– Если мне хочется, я могу делать вас смешным.
Вы «мой маленький», потому что вы моложе… своего возраста, потому что вы очень мало страдали, мало любили, потому что вы не злой… Послушайте, мой маленький: я уеду.
– Но только вместе со мной, Рене!
С какой мольбой он это выкрикнул!
Я вздрогнула от горя и радости.
– Нет, без вас, мой дорогой, без вас!
Так надо.
Послушайте… Нет… Макс… Я всё равно скажу то, что хочу… Послушайте, Макс.
Выходит, вы не хотите, не можете меня ждать?
Вы что, недостаточно меня любите?
Он вырывается из моих рук и резко отстраняется.
– Недостаточно!..
Недостаточно!..
О, эти женские рассуждения.
Я тебя недостаточно люблю, если следую за тобой, и недостаточно, если остаюсь.
Признайся, если бы я ответил:
«Хорошо, дорогая, я буду тебя ждать», ты бы тоже плохо подумала.
Ты вот собираешься уехать, хотя могла бы и не уезжать, как же я могу поверить тебе, что ты меня любишь?
В самом деле…
Он становится передо мной, набычившись, и глядит на меня с недоверием:
– В самом Деле, ты мне никогда этого не говорила…
– Что именно?
– Что ты меня любишь.
Я чувствую, что краснею, словно он поймал меня с поличным.
– Ты мне никогда этого не говорила, – повторяет он упрямо.
– О, Макс!
– Ты мне говорила… Ты мне говорила:
«Дорогой… мой любимый Долговязый Мужлан… Макс… Дорогой друг».
Ты даже застонала, словно пропела, в тот день, когда…
– Макс!
– Да, в тот день, когда ты не удержалась и сказала мне:
«Любовь моя».
Но ты ни разу не говорила:
«Я тебя люблю».
Это было правдой.
Я наивно надеялась, что он этого не заметит.
Однажды, в какой-то вечер, я так сладостно замерла в его объятиях, что слова «…люблю тебя» вырвались неслышно, как воздух, но я тут же овладела собой, умолкла и стала холодной…
«Люблю тебя…» Я не хочу больше этого говорить, я никогда больше не захочу этого сказать!
Я не хочу больше слышать этот голос, мой прежний голос, надломленный, тихий, который станет бормотать прежние слова… Но других слов я не знаю… Других слов нет…
– Скажи мне, скажи, что ты меня любишь! Скажи мне, прошу тебя!
Мой друг стал на колени передо мной, и я знаю: эта его настойчивая просьба отныне не даст мне покоя.
Я улыбаюсь ему, почти вплотную приблизившись к нему, словно я не говорю этих слов, продолжая любовную игру. И вдруг во мне вспыхивает желание сделать ему больно, чтобы он тоже немного пострадал… Но он такой ласковый и так далёк от моей печали!