Один черт мне умирать, так провались ты пропадом со своей водкой!»
Поставил я стакан на стол, закуску положил и говорю:
«Благодарствую за угощение, но я непьющий».
Он улыбается:
«Не хочешь пить за нашу победу?
В таком случае выпей за свою погибель».
А что мне было терять?
«За свою погибель и избавление от мук я выпью», — говорю ему.
С тем взял стакан и в два глотка вылил его в себя, а закуску не тронул, вежливенько вытер губы ладонью и говорю:
«Благодарствую за угощение.
Я готов, герр комендант, пойдемте, распишете меня».
Но он смотрит внимательно так и говорит:
«Ты хоть закуси перед смертью».
Я ему на это отвечаю:
«Я после первого стакана не закусываю».
Наливает он второй, подает мне.
Выпил я и второй и опять же закуску не трогаю, на отвагу бью, думаю:
«Хоть напьюсь перед тем, как во двор идти, с жизнью расставаться».
Высоко поднял комендант свои белые брови, спрашивает:
«Что же не закусываешь, русс Иван?
Не стесняйся!»
А я ему свое:
«Извините, герр комендант, я и после второго стакана не привык закусывать».
Надул он щеки, фыркнул, а потом как захохочет и сквозь смех что-то быстро говорит по-немецки: видно, переводит мои слова друзьям.
Те тоже рассмеялись, стульями задвигали, поворачиваются ко мне мордами и уже, замечаю, как-то иначе на меня поглядывают, вроде помягче.
Наливает мне комендант третий стакан, а у самого руки трясутся от смеха.
Этот стакан я выпил врастяжку, откусил маленький кусочек хлеба, остаток положил на стол.
Захотелось мне им, проклятым, показать, что хотя я и с голоду пропадаю, но давиться ихней подачкой не собираюсь, что у меня есть свое, русское достоинство и гордость и что в скотину они меня не превратили, как ни старались.
После этого комендант стал серьезный с виду, поправил у себя на груди два железных креста, вышел из-за стола безоружный и говорит:
«Вот что, Соколов, ты — настоящий русский солдат.
Ты храбрый солдат.
Я — тоже солдат и уважаю достойных противников.
Стрелять я тебя не буду.
К тому же сегодня наши доблестные войска вышли к Волге и целиком овладели Сталинградом.
Это для нас большая радость, а потому я великодушно дарю тебе жизнь.
Ступай в свой блок, а это тебе за смелость», — и подает мне со стола небольшую буханку хлеба и кусок сала.
Прижал я хлеб к себе изо всей силы, сало в левой руке держу и до того растерялся от такого неожиданного поворота, что и спасибо не сказал, сделал налево кругом, иду к выходу, а сам думаю:
«Засветит он мне сейчас промеж лопаток, и не донесу ребятам этих харчей».
Нет, обошлось.
И на этот раз смерть мимо меня прошла, только холодком от нее потянуло…
Вышел я из комендантской на твердых ногах, а во дворе меня развезло.
Ввалился в барак и упал на цементованный пол без памяти.
Разбудили меня наши еще в потемках:
«Рассказывай!»
Ну, я припомнил, что было в комендантской, рассказал им.
«Как будем харчи делить?» — спрашивает мой сосед по нарам, а у самого голос дрожит.
«Всем поровну», — говорю ему.
Дождались рассвета.
Хлеб и сало резали суровой ниткой.
Досталось каждому хлеба по кусочку со спичечную коробку, каждую крошку брали на учет, ну, а сала, сам понимаешь, только губы помазать.