Ять.
Не плачьте, Настасья Тимофеевна!
Вы подумайте: что такое слезы человеческие?
Малодушная психиатрия и больше ничего!
Жигалов.
А рыжики в Греции есть?
Дымба.
Есть. Там все есть.
Жигалов.
А вот груздей, небось, нету.
Дымба.
И грузди есть. Все есть.
Мозговой.
Харлампий Спиридоныч, ваша очередь читать речь!
Господа, пусть говорит речь!
Все (Дымбе). Речь! речь!
Ваша очередь!
Дымба.
Зацем?
Я не понимаю которое...
Сто такое?
Змеюкина.
Нет, нет!
Не смейте отказываться!
Ваша очередь!
Вставайте!
Дымба (встает, смущенно). Я могу говорить такое...
Которая Россия и которая Греция.
Теперь которые люди в России и которые в Греции...
И которые по морю плавают каравия, по русскому знацит корабли, а по земле разные которые зелезные дороги.
Я хоросо понимаю...
Мы греки, вы русские и мне ницего не надо...
Я могу говорить такое... Которая Россия и которая Греция.Входит Нюнин.
Нюнин.
Постойте, господа, не ешьте!
Погодите!
Настасья Тимофеевна, на минуточку!
Пожалуйте сюда! (Ведет Настасью Тимофеевну в сторону, запыхавшись.) Послушайте...
Сейчас придет генерал...
Наконец нашел-таки...
Просто замучился...
Генерал настоящий, солидный такой, старый, лет, пожалуй, восемьдесят, а то и девяносто...
Настасья Тимофеевна.
Когда же он придет?
Нюнин.
Сию минуту.
Будьте всю жизнь мне благодарны. Не генерал, а малина, Буланже! Не пехота какая-нибудь, не инфантерия, а флотский!
По чину он капитан второго ранга, а по-ихнему, морскому, это все равно, что генерал-майор, или в гражданской — действительный статский советник. Решительно все равно. Даже выше.
Настасья Тимофеевна.
А ты меня не обманываешь, Андрюшенька?