Он повернулся и повел помощников с негром к хибарке.
Отвергнутые стояли кучкой позади и наблюдали, как трое белых с негром входят в хибарку и закрывают за собою дверь.
А позади них пламя доедало дом, наполняя воздух гудением -- не более громким, чем голоса, но совсем не таким ниоткудошным Если это он, то какого черту, мы стоим и ждем.
Убил белую женщину, черная сволочь... Ни один из них никогда не бывал в этом доме.
При ее жизни они не позволяли женам к ней ходить.
А когда были помоложе -- мальчишками (кое у кого и отцы в свое время занимались тем же) кричали на улице ей вдогонку:
"Негритянская хахальница!
Негритянская хахальница!"
В хибарке шериф тяжело опустился на одну из коек.
Вздохнул: человек-бочка, как бочка, грузный и неподвижный.
-- Ну, я хочу знать, кто живет в этой хибарке, -- сказал он.
-- Я вам сказал, не знаю, -- ответил негр.
Он отвечал немного угрюмо, настороженно, с затаенной настороженностью.
Он не спускал глаз с шерифа.
Еще двое белых стояли у него за спиной, их он не видел.
Он не оглядывался на них, даже украдкой Он смотрел в лицо шерифа, как смотрят в зеркало.
И, может быть, как в зеркале, и увидел, что они начинают.
А может, и не увидел, ибо если что и переменилось, мелькнуло в лице шерифа, то всего лишь мелькнуло.
Но негр не оглянулся; только лицо его вдруг сморщилось, быстро и на один лишь миг, и вздернулись углы рта, оскалились, как в улыбке, зубы -- когда ремень хлестнул его по спине.
И тут же разгладилось, непроницаемое.
-- Я вижу, ты не очень стараешься вспомнить, -- сказал шериф.
-- Я не могу вспомнить, потому что я не могу знать, -- сказал негр. -Я живу-то совсем не тут.
Вы же небось знаете, где у меня дом, белые люди.
-- Мистер Бьюфорд говорит, что ты живешь вон там, прямо у дороги, -сказал шериф.
-- У дороги мало ли кто живет.
Мистер Бьюфорд, он же небось знает, где мой дом.
-- Он врет, -- сказал помощник.
Это его звали Бьюфордом.
Он и держал ремень -- пряжкой наружу Держал, изготовясь.
Следя за лицом шерифа.
Так легавая ждет приказа кинуться в воду.
-- Может, врет; может, нет, -- сказал шериф.
Он созерцал негра.
Под тяжестью его громадного, неповоротливого тела пружины кровати просели. -- Он просто еще не понял, что я не шучу.
Не говоря уже об этой публике -- у них ведь нет своей тюрьмы, чтобы спрятать его, если дело примет неприятный оборот.
А если бы и была, они все равно не стали бы утруждаться.
Может быть, глаза его опять подали знак, сигнал; может быть -- нет.
Может быть, негр уловил это; может быть -- нет.
Ремень опять хлестнул, пряжка полоснула по спине.
-- Еще не вспомнил? -- сказал шериф.
-- Там двое белых, -- сказал негр.
Голос у него был безучастный -- ни угрюмости, ничего. -- Не знаю, кто они такие и чего делали.
Не наша это забота.
Никогда их не видел.
Просто слышал, люди говорили, что там живут двое белых.
А кто они -- нас не касается.
Больше ничего не знаю Хоть до смерти запорите.
Больше ничего не знаю.
Шериф опять вздохнул.
-- Хватит.