Хайтауэр спит.
На выпуклом его брюшке, там, где белая рубашка (сегодня она чистая и свежая) надулась над поношенными черными брюками, лежит обложкой кверху раскрытая книга.
Руки Хайтауэра сложены на книге мирно, благостно.
Рубашка старомодная, с плиссированной, но небрежно заглаженной грудью и без воротничка.
Рот его открыт, дряблая мякоть лица оттекла от круглого отверстия, где виднеются темные нижние зубы, и от точеного носа, который один лишь не тронут возрастом, разрухой лет.
Байрон смотрит сверху на спящее лицо, и кажется ему, будто бежал, отрекся человек от собственного носа, который хранит непреклонную гордость и мужество над раздрызгом поражения, как забытый флаг над уничтоженной крепостью.
И опять свет, отражение неба за листвой шелковиц, заливает, белит линзы очков, так что Байрон не замечает, когда у Хайтауэра открываются глаза.
Он видит только, что сомкнулись губы, и -движение сложенных рук перед тем, как Хайтауэр сел.
-- Да, -- говорит священник, -- да?
Кто это... А, Байрон.
Байрон смотрит на него сверху, лицо у него очень серьезное.
Но на этот раз сочувствия в нем нет.
В нем нет ничего, кроме спокойствия и решимости.
Он произносит без всякого выражения:
-- Его вчера поймали.
Вы, наверно, еще не слышали об этом, как об убийстве тогда не слышали.
-- Поймали?
-- Кристмаса.
В Мотстауне.
Он пришел в город, и, как я понимаю, стоял там на улице, пока его не узнали.
-- Поймали. -- Хайтауэр уже сидит в кресле. -- И вы пришли оказать мне, что его... Что они его...
-- Нет.
Ему пока ничего не сделали.
Он пока жив.
Он в тюрьме.
Ничего не случилось.
-- Не случилось.
Вы говорите, ничего не случилось.
Байрон говорит -- ничего не случилось... Байрон Банч помог любовнику этой женщины продать товарища за тысячу долларов, и Байрон говорит, что ничего не случилось.
Прятал женщину от отца ее ребенка, пока... Сказать ли мне -- другой любовник, Байрон?
Оказать?
Или воздержаться от правды, если Байрон Банч ее скрывает?
-- Если молва и правда -- одно и то же, тогда, наверно, это правда.
Особенно когда люди узнают, что я их обоих упрятал в тюрьму.
-- Обоих?
-- С Брауном.
Хотя, наверно, большинство народу думает, что Браун способен убить или помочь в убийстве не больше, чем поймать того, кто убил, или помочь в поимке.
Зато теперь они спокойно могут сказать, что Байрон Банч упрятал его в тюрьму для своего удобства.
-- А-а, да. -- Голос Хайтауэра, слабый и тонкий, слегка дрожит. -Байрон Банч, страж общественного блага и нравственности.
Наследник, получатель премии, поскольку теперь она достанется морганатической жене...
Оказать, чьей?
Внести ли Байрона и сюда? -- Тут он начинает плакать -громадный и расслабленный, в провисшем кресле. -- Я так не думаю.
Вы же понимаете.
Но это несправедливо -- беспокоить, тревожить меня, когда я... когда я приучил себя держаться... они меня приучили держаться... Чтобы это пришло ко мне, настигло меня, когда я уже старик и примирился с тем, что они сочли... -- Один раз он сидел перед Байроном, и пот катился по его лицу, как слезы; теперь же слезы катятся по дряблым щекам, как пот.
-- Я знаю.
Это нехорошо.
Нехорошо вас беспокоить.
Я не знал.
Я не знал, когда ввязывался в эту историю.
А то бы я...