Сейчас он слушал почти внимательно, со свойственной ему способностью мгновенно переходить от полного внимания, когда он все равно, кажется, не слышит, к полуобморочному забытью, когда взгляд его, по-видимому, обращенный внутрь, стесняет человека так, будто он держит его рукой.
Вдруг он разражается кудахтающим смехом, бодрым, громким, безумным; невероятно старый, невероятно грязный, он начинает говорить.
-- Это был Господь.
Это Он был.
Старый Док Хайнс тоже пособил Богу.
Господь сказал старому Доку Хайнсу, что делать, и старый Док Хайнс сделал.
Тогда Господь сказал старому Доку Хайнсу:
"Теперь следи.
Следи, как исполняется Моя воля".
И старый Док Хайнс следил и слышал из уст детишек, божьих сирот, куда Он вложил Свои слова и разумение, когда они сами разуметь не мог" ли, потому что безгрешные, даже девочки, греха и скотства не познавши: "Нигер!
Нигер! -- из уст детишек невинных.
"Что я тебе говорил? -сказал Господь старому Доку Хайнсу.
"А теперь я постановил Мою волю на исполнение, и я ухожу.
Нет тут больше такого греха, чтобы Мне с ним возжаться, потому что, какое Мне дело до блудодейства потаскухина, ежели и оно для Моей цели служит", -- а старый Док Хайнс спросил:
"Как это -- и блудодейство потаскухино для Вашей цели служит? -- а Господь сказал:
"Жди, увидишь.
Ты думаешь, случайно я послал молодого доктора, чтобы он нашел омерзение Мое, в одеяло завернутое, на крыльце в ночь под рождество?
Ты думаешь, случайно начальница была тогда в отлучке, чтоб молодые потаскухи могли назвать его Кристмасом, над сыном Моим кощунствуя?
И теперь я ухожу, потому что наладил Мою волю исполняться, а тебя оставляю здесь доглядывать".
И старый Док Хайнс, он ждал и доглядывал.
Из котельни Господней доглядывал за ними детишками, и дьявольское семя ходячее, незнаемое между них, землю сквернило, и слово то на нем сбывалось.
Потому что с другими детишками он больше не играл.
Все сам по себе -- стоит тихонько, и тогда понял старый Док Хайнс, понял, что слушает он тайное предупреждение о Божьей каре, и сказал ему старый Док Хайнс:
"Почему ты не играешь с другими детишками, как раньше? -- а он молчит, и старый Док Хайнс сказал ему:
"Потому что Нигером кличут?" -- а он молчит, и старый Док Хайнс сказал ему:
"Ты думаешь, ты нигер, потому что Бог лицо твое отметил? -- а он сказал:
"А Бог -- тоже нигер? -- и старый Док Хайнс сказал ему:
"Он -- Господь Бог сил гневных, воля Его сбудется.
Не твоя и не моя, потому что ты и я для Его цели и Его отмщения служим".
И он пошел прочь, а старый Док Хайнс глядел, как он внемлет и слушает карающую волю Божью, и увидел старый Док Хайнс, как следит он за Нигером, что по двору работал, и ходит за ним во время работы, покуда нигер ему не сказал:
"Ты чего за мной надзираешь, мальчик? -- а он спросил:
"Как вышло, что ты нигер? -- и нигер сказал:
"Кто сказал тебе, что я нигер, белая сопливая рвань? -- а он говорит:
"Я не нигер", -- а нигер говорит:
"Ты еще хуже.
Ты сам не знаешь, кто ты есть.
И еще того больше -- никогда не узнаешь.
Будешь жить, умрешь, и все равно не узнаешь", -- а он говорит:
"Бог не нигер", -- а нигер говорит:
"Тебе лучше знать, кто такой Бог, потому что один Бог знает, кто ты сам такой".
Но Бог не сказал, Его там не было, потому что Он наладил Свою волю исполняться, а доглядывать оставил старого Дока Хайнса.
С той самой первой ночи, когда Он в святую годовщину Сына Своего наладил ее исполняться, Он поставил старого Дока Хайнса доглядывать.
Холодная ночь была, и старый Док Хайнс стоял в темноте как раз за углом, чтобы видеть крыльцо и выполнение воли Божией, и видел, как этот доктор молодой пришел в разврате и блудодействе, и встал, и нагнулся, и поднял омерзение Господне, и внес его в дом.
А старый Док Хайнс, он шел за ним, он видел и слышал. Он видел, как они одеяло разворачивали -- молодые потаскухи те, святую годовщину Господню осквернявшие гоголь-моголем ромовым и водкой, пока начальницы не было.
И она, Иезавель докторская, была орудием Господним, она сказала:
"Назовем его Кристмасом", -- и другая сказала:
"Кристмас-а еще?
Кристмас-а дальше как? -- и Бог велел старому Доку Хайнсу:
"Скажи им", -- и все они, скверной дыша, поглядели на старого Дока Хайнса и загалдели:
"А-а, это дядя Док.