Как будто он уехал надолго, вернулся и рассказывает мне про то, как ездил, и ни одна живая душа не держит против него зла.
-- А-а, -- говорит Хайтауэр высоким, пронзительным голосом.
Он не двигается, костяшки рук, сжавших подлокотники кресла, побелели от напряжения, но видно, как под одеждой его начинает бить медленная сдерживаемая дрожь. -- Вон что, -- говорит он. -- Всего-то.
Это так просто.
Просто.
Он, очевидно, не может остановиться. -- Просто.
Просто. -- Сначала он говорил тихо; теперь он повышает голос. -- Чего они от меня хотят?
Что я теперь должен сделать?
Байрон!
Байрон!
Чего им теперь от меня надо? -Байрон встал.
Он стоит у стола, положив руки на крышку, лицом к Хайтауэру.
Хайтауэр попрежнему не шевелится, только дрожь все сильнее сотрясает его дряблое тело. -- Ах да.
Как же я не догадался.
Ведь просить будет Байрон.
Как же я не догадался.
Это дело припасено для нас с Байроном.
Давайте, давайте.
Выкладывайте.
Что же вы оробели?
Байрон смотрит на стол, на свои руки на столе.
-- Нехорошо получается.
Нехорошо получается.
-- А-а.
Соболезнования?
Не поздновато ли?
Соболезнования мне или Байрону?
Давайте же, выкладывайте.
Чего вы от меня хотите?
Ведь это вы -- я понимаю.
Я понял сразу.
Ах, Байрон, Байрон Какой режиссер в вас пропадает.
-- Вы, наверно, хотели сказать -- коммивояжер, торговый агент, маклер, -- говорит Байрон -- Нехорошо.
Я сам знаю.
Можете мне не говорить.
-- Но я же не ясновидящий, как вы.
Вы, кажется, заранее знаете, что я вам скажу, а сами не говорите того, что хотели бы довести до моего сведения.
Чего вы от меня хотите?
Чтобы я признал себя виновным в убийстве?
Да?
По лицу Байрона пробегает обычная гримаса -- слабая, сардоническая, усталая, невеселая.
-- Да почти что. -- Затем его лицо разглаживается, оно очень серьезно. -- Нехорошо об этом просить.
Бог свидетель, я это понимаю. -- Он наблюдает за своей рукой, движущейся медленно, механически и бесцельно по крышке стола. -- Помнится, я вам раз говорил, что быть хорошим -- даром не дается, так же, как быть плохим; за это тоже надо платить.
И как раз хорошие люди не могут отказаться платить, когда им подают счет.
Не могут потому, что заставить их платить никак нельзя -- они вроде честных картежников.
Плохие люди могут отказаться; потому-то никто и не ждет от них, что они расплатятся сразу или вообще когда-нибудь.
А хорошие не могут.
Может быть, хорошим приходится дольше расплачиваться, чем плохим.
Но с вами это -- не в первый раз, ведь вы уже заплатили раз по счету вроде этого.
Теперь не должно быть так же плохо, как тогда.