Он продолжает сидеть, и она наконец опускает голову; тогда он поднимается и, положив руку на ее склоненную голову, думает Слава Богу, Боже, помоги мне.
Слава Богу. Боже, помоги.
В лесу он набрел на тропинку к фабрике, которую протоптал Кристмас.
Он не знал, что она существует, и теперь, поняв, куда она ведет, в ликовании своем воспринимает это как добрый знак.
Он верит Лине, но хочет получить подтверждение ее словам -- просто ради удовольствия еще раз это услышать.
Когда он приходит на фабрику, времени только четыре часа.
Он наводит справки в конторе.
-- Банч? -- переспрашивает счетовод. -- Вы его здесь не найдете.
Он сегодня утром уволился.
-- Знаю, знаю, -- говорит Хайтауэр.
-- Семь лет работал, даже субботними вечерами, а сегодня утром пришел и сказал, что увольняется.
Никаких объяснений.
Вечно с ними так, с деревенскими.
-- Да, да, -- подхватывает Хайтауэр. -- Однако они славные люди.
И мужчины славные и женщины. -- Он выходит из конторы.
Дорога в город ведет мимо строгального цеха, где работал Байрон.
Он знаком с мастером Муни.
Остановившись рядом с ним, он говорит. -- Я слышал, Байрон Банч у вас больше не работает?
-- Да, -- отвечает Муни. -- Уволился нынче утром. -- Но Хайтауэр не слушает; люди в комбинезонах наблюдают за потрепанным, странно сложенным, малознакомым господином, который разглядывает с восторженным любопытством стены, доски, загадочные механизмы, чье устройство и назначение он не способен понять и даже заучить. -- Если он вам нужен, -- продолжает Муни, -я думаю, вы найдете его в городе, в суде.
-- В суде?
-- Да.
Сегодня заседает большой суд присяжных.
Срочно созван.
Чтобы вынести обвинение убийце.
-- Да, да, -- говорит Хайтауэр. -- Значит, его нет.
Так.
Славный молодой человек.
Всего хорошего, всего хорошего, джентльмены.
Всего вам хорошего. -- Он идет дальше, и люди в комбинезонах смотрят ему вслед.
Руки он сцепил за спиной.
Он шагает, спокойно и грустно размышляя:
"Бедняга.
Бедный малый.
Нет и не может быть оправдания человеку, отнимающему у другого жизнь, и меньше всего -- должностному лицу, доверенному слуге своих сограждан.
И если на это всенародно уполномочивают слугу закона, который знает, что его жертва -- называйте эту жертву как угодно -- ему зла не причиняла, чего же ждать тогда от обыкновенного человека, который убежден, что его жертва причинила ему зло".
Он идет уже по своей улице.
Вскоре показывается забор, вывеска; затем среди густой августовской листвы -- дом.
"Итак, он отбыл, не зайдя ко мне попрощаться.
После всего, что он для меня сделал.
Принес мне.
Да: дал, вернул мне.
Можно подумать, что и это было припасено для меня.
Но теперь уж, наверно, -- все".
Но это -- не все.
Для него припасено кое-что еще.
Когда Байрон пришел в город, выяснилось, что он не сможет увидеться с шерифом до полудня, -- шериф все утро будет на заседании суда.
"Вам придется подождать", -- сказали ему.
-- Хорошо, -- сказал Байрон. -- Я умею.
-- Что умеете? -- Но он не ответил.
Выйдя от шерифа, он встал под портиком, обращенным к южной стороне площади.