Три года назад, когда настелили новый линолеум, он первым из жильцов поднялся по ней наверх. -- Да, -- сказал он. -- Тогда мне, пожалуй, надо...
Она ответила и на это, сразу, без недоброжелательства.
-- Я уже все сделала.
Все, что вы оставили, собрала в ваш чемодан.
Он у меня в комнате.
Но если хотите, можете сами подняться и посмотреть.
-- Нет.
Я думаю, вы собрали все до...
Ну, я, пожалуй...
Она наблюдала за ним.
-- Эх вы, мужчины, -- сказала она. -- Неудивительно, что у женщин не хватает на вас терпения.
Даже в шалопутстве меры не знаете.
А мера-то, по правде сказать, -- наперсток.
И, думаю, не приспособь вы какую-нибудь женщину себе на подмогу, вас бы всех до единого мальцами десятилетними уволокли бы в рай.
-- По-моему, у вас нет причин говорить про нее плохо, -- возразил он.
-- Пусть так.
А на что они?
Женщине, чтобы другую бранить, причин не требуется.
Спору нет, все эти разговоры по большей части идут от женщин.
Но если бы соображения у вас было не как у мужчины, а побольше, вы бы знали: если женщина что и говорит, у ней это ничего не значит.
Это мужчины принимают свои разговоры всерьез.
И если кто имеет что-нибудь против нее и вас, то вовсе не женщины.
Ведь всякой женщине понятно, что нет у ней причин плохо к вам относиться -- даже если забыть про ребенка.
И не только к вам -пока что к любому другому мужчине.
Не с чего ей.
Разве вы со священником, да и все остальные мужчины, которые про нее знают, не сделали для нее все, чего она только пожелать могла?
С чего бы ей плохо относиться?
Скажите на милость.
-- Да, -- промолвил Байрон.
Он уже не смотрел на нее, -- Я пришел...
Она ответила и на это, прежде чем он договорил.
-- Вы, наверно, скоро от нас уедете. -- Она наблюдала за его лицом. -Что они там надумали, нынче утром в суде?
-- Не знаю.
Они еще не кончили.
-- Известное дело.
Потратят времени, трудов и денег казенных прорву, чтобы разобраться, там, где нам, женщинам, хватило бы десяти минут в субботний вечер.
Надо же быть таким дураком.
Конечно, в Джефферсоне по нем скучать не будут.
Как-нибудь без него проживем.
Но надо же быть таким дураком: подумать, будто мужчине от убийства женщины -- больше проку, чем женщине от убийства мужчины...
Другого, наверно, теперь отпустят.
-- Да.
Наверно.
-- А ведь сначала думали, что он ему помогал.
И теперь отдадут ему тысячу долларов -- показать, что, мол, зла на тебя не держим.
А тогда они смогут пожениться.
Ведь так примерно, нет?
-- Так. -- Он чувствовал, что она наблюдает за ним без недоброжелательства.
-- Вот я и думаю, что скоро вы от нас уедете.
Думаю, как бы сказать, сыты вы Джефферсоном, а?